С 73-летним Владимиром Котеловым, беженцем из Константиновки, меня познакомили в одном из пунктов временного размещения ДНР волонтеры Народного фронта. Владимир Николаевич - музыкант и поэт. А в заветной папке хранятся его стихи. Не все, лишь те, которые удалось спасти. Некоторые стихотворения пенсионер писал под обстрелами в пылающем городе. Некоторые - уже после эвакуации, под свежими впечатлениями от непростого и опасного пути к спасению. Возможно, кому-то эти строфы, выведенные аккуратным почерком на тетрадных листочках в клеточку, покажутся простыми и незамысловатыми, но они подкупают особой искренностью выжившего человека.
Моя защитница судьбы
Мне жизнь всегда спасала.
Разбита вдребезги изба,
Жилья сосем не стало.
Взвалив на плечи рюкзачок,
Я топал по дороге.
Вещички пер, как ишачок.
Перетрудивший ноги.
Владимир Николаевич читает свои стихи негромко, стараясь унять дрожь в голосе и не выпускать влагу из глаз, но видно, как он заново переживает то, что пришлось испытать совсем недавно.
- Я работал на Константиновском металлургическом заводе. А когда вышел на пенсию, увлекся поэзией. Но я писал на русском, а чтобы опубликовать сборник, от меня требовали перевести стихи на украинский. Я отказался. Поэзию сложно перевести без потери смысла. А ведь Константиновка - это русскоязычный город, - вздыхает беженец-поэт.

Стихи Владимира Котелова.
Когда начались боевые действия, некоторые эвакуировались на Украину. Владимир Николаевич не захотел.
- Я все-таки считаю себя русским человеком, поэтому остался с теми, кто ждал освобождения города. Да и некуда было мне ехать. Украинские солдаты нам пеняли, мол, раз не эвакуируетесь, значит, вы все "сепары" и ждуны. Потом начали открыто заявлять, что мы им мешаем, проявлять агрессию. Стреляли рядом с домами так, что окна вылетали. А потом в окна стали залетать дроны.
- У меня однажды загорелся балкон - еле потушил пожар, - вспоминает Владимир Николаевич. - В самые опасные моменты приходилось спускаться из квартиры в подвал. Но потом дроны начали так сильно бить по дому, что даже в подвале перегородки разваливались. У нас была четырехэтажка, и от взрывов вздрагивало все здание. Стены между квартирами разбило и можно было ходить из подъезда в подъезд, не появляясь на улице. Да и вообще дом уже был в таком состоянии, что мог разрушиться сам по себе, но уходить было опасно: шли обстрелы, в воздухе постоянно висели беспилотники ВСУ, которые били по всему, что движется. Мы выживали как могли, тайком, с риском для жизни пробирались к колодцу за водой, собирали дрова, искали еду в брошенных квартирах. В основном питались крупами. Я за зиму постарел лет на пять и выглядел как узник концлагеря. А спать можно было только под тремя одеялами, положив в постель бутылки с нагретой водой, чтобы не отморозить почки. В помещениях была минусовая температура, замерзала вода.

Дневником в стихах стала поэма "Город, которого нет" о разрушенной Константиновке.
Погибших соседей константиновцам приходилось хоронить во дворе.
- Сын моего соседа по площадке рискнул выехать на велосипеде, но поднялся прятавшийся на обочине дрон и взрывом снес ему полголовы. Тоже во дворе похоронили. А одна женщина от отчаяния развела костер на открытом месте. Тут же прилетел дрон. Женщина погибла.
Владимир Николаевич надолго замолкает. В его многоквартирном доме остались только три жильца и все в итоге перебрались в подвал. Спрашиваю, что было самое страшное.
- Беспилотники с "зажигалками". Их было много и от таких зажигательных снарядов сразу вспыхивает сильный пожар. Однажды дрон поджег у нас в доме две квартиры. Мы побежали тушить огонь. Хотели сначала войти в одну квартиру, но потом решили начать с другой. А в ту, от которой мы только отошли, прилетело снова. Если бы были в ней - точно убило бы.
Но даже в такой ситуации Владимир продолжал писать стихи. Писал от руки: электричества давно не было и ноутбук превратился в бесполезный хлам. Писал в тетрадки, днем у затянутого пленкой окошка.
- Творчество поддерживало, помогало сохранить надежду на будущее, - объясняет он. - А еще стихи позволяли зафиксировать реальность.
Своего рода дневником в стихах стала поэма "Город, которого нет" о разрушенной Константиновке. Но поэма осталась где-то там, в развалинах. Когда появилась возможность выйти из города, пришлось выбирать, что брать с собой. Рюкзак получался тяжелый, а у 73-летнего пенсионера оставалось слишком мало сил. Впрочем, дело было не только в тяжести исписанных тетрадок.
- Я подумал, зачем нести с собой этот негатив? Там ведь вся поэма по главкам - о том, как погибали люди и город. Взял другие стихи. Может быть, когда вернусь домой, еще найду записи, но вряд ли. Земляки говорят, что видели по телевизору мой дом. От него уже ничего не осталось.
Жители подвала встретили российских военных, когда искали в соседних руинах еду. Бойцы предложили организовать эвакуацию. Константиновцы с радостью согласились. Им показали наиболее безопасный маршрут, связались по рации с командованием, сообщили, чтобы ждали гражданских.
- Нужно было пройти километров 20. Мы выходили втроем. В городе держались вместе, потом мои спутники помоложе пошли вперед, я - следом. Шел с рюкзаком и с сумками в руках. Вокруг было полно трупов, наверное, и мины были, поэтому нужно было идти строго по маршруту, который нам указали, и смотреть под ноги. А над головой в это время жужжали дроны. Один завис надо мной. Я думал - все, конец, но он повисел немного и улетел.
Беда кружила надо мной,
Макушку щекотала.
И уходил я сам не свой
Из смертного портала.
Летали дроны как жуки
И жутко завывали.
Иные, словно пауки,
В обочине стояли. - так описывает свою дорогу под дронами Владимир Котелов.
В назначенной точке его ждали военные. Подхватили сумки, помогли донести.
- Меня спросили: "Цель прибытия?" Я ответил, что спасаю жизнь. Сфотографировали мой паспорт, с кем-то связались, что-то проверили. Накормили, напоил и вывезли на квадроциклах. Спасибо им, - Владимир Николаевич украдкой смахивает слезу и снова читает стихи:
Преодолев тот тяжкий путь,
Добрался я до цели.
И по-другому смог взглянуть
На жизнь: в ином "прицеле"
И я попал из ада в рай,
Сбежал от явной смерти
Сгорели хата и сарай
Хоть верьте, хоть не верьте.
Сейчас Владимир Котелов живет в ПВР (пункт временного размещения), получает российскую пенсию и надеется со временем вернуться в родной город. Иногда он читает свои стихи другим эвакуированным и играет на пианино.
- Знаете, я ведь давно занимаюсь музыкой, учился в музыкальной школе, играл на баяне, гитаре, клавишных, выступал на свадьбах, сочинял аранжировки. Даже руководил ансамблем "Радуга". В нем было 15 музыкантов и ансамбль считался сильнейшим в городе.
- Может и здесь в ПВРе организуете ансамбль?
- А я не против, - грустные глаза Владимира Николаевича вдруг загораются. - А еще у меня есть мечта. Хочу, наконец, издать свой сборник стихов на русском языке. И, конечно, еще есть более важная мечта.
Владимир Николаевич снова негромко, но проникновенно читает свои стихи:
Надеюсь я и свято верю,
Что долгожданный мир придет.
Открыты для него все двери.
Его с надеждой каждый ждет!
Кстати
У Владимира Котелова более 600 произведений. Самое большое - "Ромео и Джульета". Эта поэма, в основе которой лежит реальная история, которую поэт услышал в Константиновке.
- Сюжет такой: талантливый пианист поехал на море, - рассказывает автор. - Читая на пляже газету, увидел объявление о наборе на курсы обучения игры на фортепиано. Пианист решил пошутить и пошел "учиться". Ему было 33 года, преподавательнице - 21. Во время обучения пианист влюбился в девушку. Поначалу притворялся, что ничего не умеет, а по окончании курсов вдруг великолепно исполнил первый концерт Чайковского. Только тогда преподаватель поняла, что учила притворявшегося мастера и очень на него обиделась. Но в конце концов пара поженилась.

Комментарии 0