Оказывается, пока все эти годы Большой театр ставил всемирно известные балеты в Москве, права на них так и принадлежали их автору, великому хореографу Юрию Григоровичу.

Кому теперь уйдут эти права, кому достанется миллиардное наследство и почему завещание не сработало?

Казалось бы, история совсем не про айти, но есть тут юридические ошибки, до боли похожие на те, что мы сами частенько совершаем…

Май 2025 года. Всемирно известному балетмейстеру Юрию Григоровичу 98 лет. Пока он доживает свои последние годы, медленно умирая в санатории «Барвиха», его постановкам продолжают рукоплескать в Большом театре.

Это те самые балеты «Щелкунчик», «Лебединое озеро» и десяток других, где цена одного билета может легко долетать до ста тысяч рублей. Весь балет приносит миллиарды.

В начале мая Григоровича переводят в Центральную клиническую больницу. 19 мая он умирает.

Григорович оставляет огромное наследство. Не только в культурном смысле, но и в более приземленно-материальном: по самым скромным подсчетам речь идет о миллиардном состоянии. Одни только лицензионные отчисления за права на балет приносят сотни миллионов рублей каждый год.

Но вот вопрос: кому достанется всё это наследство, если у Григоровича не было детей? Кто будет получать ежегодные многомиллионные выплаты? Сможет ли Большой театр и дальше ставить его постановки?

Казалось бы, все просто: у Григоровича нет детей, зато есть племянник.

Он бы и стал наследником, если бы не одно письмо, которое пришло в Большой театр после смерти Григоровича…

Я как юрист по авторским правам разобрался в этой истории и теперь готов рассказать вот что:

  • кому и как совершенно бесплатно «подарили» величайшие балеты современности

  • куда смотрит полиция и почему сейчас по «Щелкунчику» возбудили уголовное дело

  • как вообще может кому-то принадлежать «Щелкунчик», музыку к которому написал еще Чайковский

  • почему завещание оказалось бесполезным и отменят ли «Щелкунчика» под Новый год;

  • какие выводы из этой истории можно взять для себя нам с вами, простым людям без миллиардных состояний и прав на балеты.

Письмо, которого никто не ждал

Последние годы своей жизни Юрий Григорович жил за городом, в театре не появлялся. Детей у него не было. Наследник один: племянник Николай Каратыгин, доцент медицинского университета, человек от балета далёкий.

Ещё в 2022 году Григорович написал завещание, и по нему права на постановки достаются племяннику. Казалось бы, вопрос закрыт.

Но только вот после похорон Большой театр получает скан одного договора. Прислала его компания «Театральный агент», которая при жизни Григоровича собирала для него авторские отчисления.

По данным сервиса проверки контрагентов Rusprofile, ежегодная выручка компании «Театральный агент» составляет почти 300 миллионов рублей. Это суммы авторских отчислений в пользу Григоровича.

Из договора, который пришел «Театральному агенту» следует, что 26 августа 2024 года в «Барвихе» Григорович безвозмездно передал другому человеку права на хореографию и либретто двенадцати своих балетов.

Всего 31 объект: «Щелкунчик», «Лебединое озеро», «Спартак», «Ромео и Джульетта», «Золотой век», «Иван Грозный» и другие. Сделка удостоверена нотариусом.

Кому же достался этот самый дорогой подарок наших дней

Получатель — Руслан Пронин. Бывший артист Большого театра, потом управляющий его балетной труппой.

Из театра Пронина уволили весной 2013 года, вскоре после нападения на худрука балета Сергея Филина. Как пишет журнал «Пост-», Филин на допросах называл Пронина среди тех, кто мог быть причастен. Осудили в итоге других людей, Пронин по тому делу осуждён не был. В другие театры Пронина, по словам собеседников журнала, тогда не взяли.

Зато Пронина взял к себе Григорович. Приютил на роль секретаря: отвезти документы, вести переписку с театрами. Потом Пронин стал оформлять договоры, следить за отчислениями и ездить по миру переносить балеты Григоровича на другие сцены.

Дальше через Пронина стала идти вся связь с Григоровичем. Бывшая балерина Большого рассказала «Известиям», что несколько лет пыталась до него дозвониться, но трубку всегда брал Руслан Пронин.

Так начинает закручиваться история: великий старик, его помощник, и огромные деньги на кону.

Собеседник журнала «Пост-» из Большого театра говорит так: «Щелкунчик» идёт около сорока раз за сезон, сбор с одного вечера примерно 30 миллионов рублей, автору идет около миллиона.
Весь сезон, получается, приносит около миллиарда рублей, из которых около 40 миллионов идет автору. И это только один балет в одном театре.

Про общую сумму «Пост-» и Business FM пишут о десятках миллионов рублей в год, источники «Известий» называют сумму больше 500 миллионов. Я нашел конкретные цифры по компании: 250-300 миллионов в год.

И вот какой момент: это же не просто разовая выплата, это пожизненная, а точнее посмертная рента. Авторские права, за которые платит Большой театр, действуют всю жизнь автора и ещё 70 лет после его смерти.

То есть речь идет не только о том, кто получит наследство, но еще и о том, кто будет получать выплаты следующие 70 лет. В сумме выплаты составят десятки миллиардов рублей.

А так вообще можно было, взять и подарить «Щелкунчика»?

Можно. И Чайковский тут не помеха.

Смотрите, у автора есть много разных авторских прав. Самое главное из них называется «исключительное право». По сути, это монополия на произведение.

Только правообладатель решает, кто и как может использовать его произведение. За эту возможность использования автору и платят деньги. Исключительное право можно продать, подарить или завещать.

Музыку Чайковского здесь никто никому не дарил.

Григоровичу принадлежат права не на музыку, а на конкретную хореографию и либретто: кто где и как танцует, кто куда прыгает и что при этом происходит по сюжету.

Эти права действуют всю жизнь автора и 70 лет после его смерти. Только потом по закону произведение переходит в общественное достояние. Тогда его использовать может кто угодно и никто никому платить не должен.

Музыка Чайковского уже давно стала общественным достоянием. А вот отсчет срока по Григоровичу только начался.

Именно поэтому Большой театр не может просто взять и «национализировать» балет Григоровича. Его авторские права на хореографию есть, они действуют, их никто не отменял. И так будет следующие 70 лет.

А теперь о том, что произошло в «Барвихе».

У правообладателя есть два основных способа распорядиться своим правом.

Лицензия — это «разрешить попользоваться». Как сдать свою квартиру в аренду: сама квартира твоя, а платят тебе за ее использование. Именно такие отношения были между Григоровичем и Большим театром.

Отчуждение — это «продать насовсем». Был правообладателем ты, а теперь правообладатель другой человек. Ты останешься автором в титрах, но вот получать все деньги теперь будет другой человек, новый владелец исключительного права.

В «Барвихе» подписали именно отчуждение. В договоре, как пишут «Известия», так и записано: права переходят сразу после подписания и удостоверения нотариусом.

То есть автором «Щелкунчика» Григорович так и остался. А вот владельцем прав и получателем всех денег стал его помощник Руслан Пронин.

А где же наследник?

Почему завещание тут не спасает

У Григоровича есть наследник — племянник Николай Каратыгин. Ещё в 2022 году балетмейстер составил завещание, по которому права на постановки должны были достаться ему.

Представьте теперь себя на месте племянника. Дядя завещал вам права, документ есть. А после его смерти выясняется, что получать отчисления собирается другой человек.

Казалось бы, надо просто показать завещание. Но здесь оно не поможет.

Продолжая аналогию с квартирой: человек написал завещание на квартиру, а потом сам кому-то ее продал. К моменту смерти квартира уже давно принадлежит другим людям, наследовать нечего.

Так и здесь.

Единственный шанс наследника получить все права — признать сделку по безвозмездному отчуждению прав недействительной. Именно это в дальнейшем и попытается сделать Каратыгин.

Самое странное: девять месяцев об этом договоре никто не знал

Вот нюанс, который в новостях почти не обсуждают.

Договор подписан в августе 2024-го. Григорович умирает в мае 2025-го. Все эти девять месяцев между подписью и смертью отчисления приходят самому Григоровичу, как и раньше. Новый правообладатель молчит.

В Большом считают, что молчание было намеренным: живой Григорович мог бы оспорить договор сам. Так представитель театра объяснил это «Известиям».

Но как вообще можно девять месяцев молчать о таком договоре?

А очень просто: переход авторских прав нигде не регистрируется.

Нет реестра, куда можно заглянуть и увидеть, чей сегодня «Щелкунчик». Двое подписали договор, положили в стол, и для всего остального мира ничего не изменилось.

С товарным знаком, то есть с брендом, такой фокус не прошёл бы. Там закон жёсткий: пока переход права не зарегистрирован в Роспатенте, он считается несостоявшимся.

Реестр открытый, любой может зайти и посмотреть, кому принадлежит знак. Когда ко мне приходят с вопросом «а этот бренд точно их?», я первым делом открываю реестр.

С авторскими правами история совсем другая. Никакого реестра авторских прав нет. Произведения, бренды и патенты это три разных мира, и в мире авторских прав свои правила. Поэтому там так важно разбираться с договорами.

Это важный момент и для нас с вами: у нас всё устроено так же, как у Большого театра, только произведения попроще и суммы поменьше. Если вы когда-нибудь заказывали логотипы, фото, картинки, текст или код, то права на всё это добро тоже нигде не записаны.

Чьи они, знает только договор, если он есть. А если договоров нет, то и прав у вас тоже нет, со всеми вытекающими.

Через полтора месяца появляется фонд

3 июля 2025 года, через полтора месяца после смерти Григоровича, регистрируется «Фонд Юрия Григоровича». Единственный учредитель и директор — Пронин. Адрес фонда, как выяснили «Известия», совпадает с его квартирой.

11 июля Пронин передаёт права на балеты фонду. В этом договоре, пишут «Известия», один и тот же адрес стоит дважды: как домашний у одной стороны и как офис у другой.

С одной стороны Пронин подписывает договор как физлицо, которому подарили права. С другой стороны тоже подпись Пронина, только как директора Фонда.

Пожав руку самому себе, Пронин направляет в театры уведомления: отчисления теперь платить сюда.

По данным сервиса проверки контрагентов Rusprofile, «Фонд Юрия Григоровича» появился в 2025 году и еще не имеет никакой выручки. Зато уже есть первое судебное дело, против ООО «Театральный агент», той самой компании, которая раньше собирала отчисления для Григоровича.

Вот так двенадцать величайших балетов Большого театра прописались в обычной московской квартире.

Создать фонд и передать ему права закон не запрещает. Но фонд получил ровно то, что было у Пронина. Если договор между Григоровичем и Прониным рухнет, то договор между Прониным и его Фондом рухнет следом.

Начинается суд.

Три балета, которые отдали дважды

В Большом театре читают список из договора между Григоровичем и Прониным и находят там три знакомых названия: «Иван Грозный», «Баядерка» и «Легенда о любви».

Права на них, по данным «Известий», Григорович передал театру ещё в 2012–2014 годах и получил за это 2,5 миллиона рублей.

Получается, одно и то же сначала отдано театру за деньги, а через десять лет подарено помощнику. В театре решили, что это уже похоже на мошенничество, и написали заявление в полицию.

Неудобно вышло.

Вот тут и придется разбираться в разнице между отчуждением и лицензией. Что именно театр получил за свои 2,5 миллиона?

Если это было отчуждение, то есть «продали насовсем», подарить эти три балета в 2024 году Григорович уже не мог. Нельзя подарить то, что тебе уже не принадлежит.

Если это была лицензия, права оставались у автора, и подарить их он мог. Только лицензия от этого никуда не девается: новый владелец получает права вместе с ней.

Это один из самых важных юридических нюансов, о которых до сих пор не рассказали в новостях: смена правообладателя ведь никак не влияет на условия лицензии.

Если у театра была лицензия, то она сохранится на тех же условиях, вне зависимости от того, кому уйдут права: наследнику, помощнику или его фонду. Пруф — п. 7 ст. 1235 ГК.

Совет: если вы платите автору за работу, откройте договор и найдите, что именно вы получили. «Передаёт исключительное право» и «предоставляет право использования» — это совершенно разные вещи.

Он же работал в Большом. Почему права вообще не у театра?

Человек тридцать лет был главным балетмейстером и ставил эти балеты на сцене Большого театра. «Комсомольская правда» сразу после его смерти так и писала: постановки служебные, права на них у театра.

Да только вот не все так просто.

Для сегодняшних работ это было бы верно: сделал по работе, значит, исключительное право у работодателя, если в договоре не написано другое. Но «Щелкунчик» поставлен в 1966 году, «Спартак» в 1968-м. А по советскому закону права на служебное произведение оставались у автора, театр мог его только использовать.

Скорее всего именно поэтому в 2012 году Большому театру и пришлось покупать права у собственного балетмейстера.

К слову, и сегодня не всё происходит автоматом. Если в компании правильно не оформлены документы, то скорее всего права принадлежат не компании, а ее сотрудникам: программистам, авторам, иллюстраторам и другим профессионалам, которые что-то создают своим умом.

У многих компаний сегодня есть своя маленькая «Баядерка», права на которую на самом деле принадлежат сотруднику. Просто они о ней пока не знают.

Забавно, но факт: права на балет и права на программы регулируются абсолютно одинаково. С точки зрения закона и то, и то является объектом авторских прав, то есть произведением.

Права на произведения работают и защищаются абсолютно одинаково, вне зависимости от того, о каком произведении идет речь: балет «Баядерка» или программный код Nginx.

Помните судебный спор вокруг Nginx? А ведь там тоже вся драма крутилась вокруг того, считать ли Nginx служебным произведением или нет. От ответа на этот вопрос зависело, кому принадледжали права, Игорю Сысоеву или компании Рамблер.

В общем, мораль этой части истории такая: независимо от того, что и где вы создаете, со стороны работодателя вы или со стороны сотрудника, надо разбираться, кому принадлежат права по документам. В противном случае есть риск попасть в такой же спор, как у Большого театра или того же Nginx.

Только вот в деле Nginx не было «отягчающего» элемента: безвозмездного дарения всех прав совершенно не родному человеку.

Главный вопрос: понимал ли он, что подписывает

Возвращаемся в «Барвиху».

Человек может подарить свои права кому угодно, хоть помощнику, хоть соседу по палате. Дорогой подарок законом не запрещён. Запрещено другое.

В Гражданском кодексе есть статья 177. Если человек в момент сделки не мог понимать, что делает, или руководить своими действиями, суд может признать сделку недействительной. Для этого не нужно, чтобы его при жизни признали недееспособным. Важен конкретный день и конкретное состояние.

На день договора Григоровичу было 97 лет (СМИ пишут «98-летний», но день рождения у него был 2 января, я пересчитал). Он много лет жил под наблюдением врачей и принимал лекарства.

В полицию пошли и театр, и племянник. В сентябре 2025 года Институт Сербского провёл посмертную психолого-психиатрическую экспертизу. В декабре возбудили уголовное дело о мошенничестве в особо крупном размере, а в феврале 2026-го Большой театр признали потерпевшим.

Вывод экспертов, как его передают «Известия»: в момент подписания Григорович из-за возраста, болезней и сильнодействующих лекарств не мог осознавать характер своих действий.

Следствие, по тем же данным, считает, что он вообще не знал, что написано в договоре. Аргументы такие: до самой смерти отчисления получал он сам, завещание на племянника никуда не делось, а самому Григоровичу, как сказано в материалах дела, не дали ни подписанного договора, ни его копии.

Звучит как приговор договору? Не торопимся с выводами.

Во-первых, обвинений никому не предъявлено. По данным «Известий» на конец октября, дело расследуется в отношении неустановленных лиц, подозреваемых в нём нет.

Во-вторых, у фонда своя позиция. Его представитель заявила «Известиям», что Григорович был в адекватном состоянии и что на это есть медицинское заключение. Кто его выдал, она не уточнила, а выводы Института Сербского назвала ошибочными. Плюс сделка была заверена нотариально, а нотариус всегда должен проверять, что человек понимает, что подписывает.

В-третьих, экспертиза из уголовного дела — это ещё не решение гражданского суда. Весной 2026 года племянник подал иск к Пронину и фонду в Гагаринский суд Москвы. Там, скорее всего, будут своя экспертиза и свои свидетели: врачи, нотариус, все, кто видел Григоровича в тот день.

Есть и свидетельство из другого времени. В мае 2025 года биограф балетмейстера Александр Колесников рассказывал «МК», что Григорович продолжал подписывать документы, давать распоряжения и следить за постановками. Но это ещё не отвечает на вопрос о его состоянии именно 26 августа 2024 года.

И ещё тут тикают часы. Оспорить сделку по 177-й статье можно в течение года с момента, когда ты о ней узнал. Племянник узнал о договоре не раньше конца мая 2025-го, в суд пошёл в конце марта 2026-го. Вроде успел.

Подходим к суду с такими позициями.

Племянник: дядя завещал права мне. В 97 лет, на лекарствах, он не понимал, что подписывает, и экспертиза это подтвердила. Договор недействителен, права мои.

Помощник: Григорович сам решил, кому доверить свои балеты. Он был в ясном уме, на это есть медицинское заключение, а договор удостоверил нотариус.

Большой театр: три балета мы купили ещё десять лет назад. А вообще Григорович создал всё это на нашей сцене, и права на его наследие должны принадлежать государству.

Больше всего вопросов к помощнику: вся эта история с «безвозмездным отчуждением» звучит крайне сомнительно.

Но и к наследнику есть вопросы: почему последние десять лет жизни рядом с его родным дядей провел не он, а совершенно не родной человек? Где наследник был все это время?

К юристам театра тоже свои вопросы: как оформляли договоры, акты, кто вел все это дело и что было написано в этих документах.

А кому, на ваш взгляд, должны достаться права на постановки и все отчисления? Опрос — в конце статьи.

Отмена «Щелкунчика»: сдавать билеты или пока рано

В СМИ разгоняют шумиху: дескать, новый правообладатель может чуть ли не одним письмом остановить важнейшую часть репертуара Большого театра.

Купить билет на «Щелкунчика», а потом узнать, что спектакля не будет, — удовольствие сомнительное. Для такого культурного опыта у нас уже (не) приезжал Канье Уэст.

На самом деле одного письма для отмены всех разрешений недостаточно.

Если у театра есть действующая лицензия, её нужно учитывать. А если нужных прав на показы действительно нет, требование прекратить использование может быть обоснованным.

По сути, запретить показы может только суд. Это отдельное дело, и пока такой суд даже не начинался, а, возможно, и не начнется.

Правообладателю придётся доказать, что у театра нет права на показ. Театр будет доказывать обратное и ссылаться на договоры, которые смена правообладателя не отменяет.

Суд может выдать временный запрет на показ постановок на срок рассмотрения дела. Но это не обязанность суда, а право. Сам по себе иск показы не останавливает.

Что будет дальше

Есть договор, по которому дорогие права подарены помощнику. Есть завещание в пользу племянника. Есть прежние сделки театра и разные оценки состояния Григоровича.

Кому достанутся права и будущие отчисления, будет зависеть от того, какие документы устоят и что удастся доказать о событиях того самого дня в санатории.

Уголовное дело возбуждено, начались несколько судебных дел. Буквально на днях Российское авторское общество сообщило о приостановлении выплат по спорным балетам на время суда.

В общем, позади только первый акт. Сейчас антракт, прозвенел третий звонок. Второй акт и развязка еще впереди.

Выводы из этой истории для нас с вами

  1. Главный вопрос такой: понимал ли человек, что подписывает. Если у ваших пожилых родственников есть имущество или права, такие вещи лучше обсуждать с ними и с юристом заранее, а не выяснять потом через экспертизу.

  2. Завещание не замораживает имущество. До последнего дня человек может продать или подарить всё, что завещал. Наследник получает то, что осталось.

  3. «Мы за это заплатили» не значит «это наше». Права переходят только по договору, и в нём должно быть написано, как именно: насовсем или попользоваться. Проверьте свои договоры с дизайнерами, фотографами и разработчиками.

  4. Авторские права нигде не записаны — в отличие от тех же товарных знаков. Если вы используете в своей работе какие-то бренды, фото, тексты, видео или код — обязательно разбирайтесь, кому принадлежат права на них, вам или не вам.

Если пост полезный-интересный — поставьте посту свой королевский лайк-вверх. Буду тогда писать еще о всяких полезных вещах по моей теме.

Как проверить свое название по части товарных знаков

Оставьте заявку мне в Яндекс-форме — у меня есть доступ к нужным базам, посмотрим.

Глянем, есть ли уже такие же или слишком похожие знаки, можно ли еще зарегистрировать ваш или нет.

Тут простая форма на два поля — ваш запрос и контакт для связи:

https://forms.yandex.ru/cloud/6aaa72ae84227c3ec9edee44

На все общие вопросы отвечаю в комментариях.

Если надо спросить что-то частное для себя или своей компании, например, посмотреть претензию, иск, договор или сайт, можно написать в ту же форму, или в личку в ТГ @bchlf.


Если в принципе тема «ваша» — у меня есть телеграм-канал «Клуб правообладателей».

Там мои заметки для предпринимателей и авторов о том, как грамотно пользоваться авторскими правами, товарными знаками и патентами — чтобы зарабатывать деньги и не терять их на компенсациях и штрафах.

Несколько моих прошлых разборов в тему:

Знакомый пишет, что на вас штраф. Новый схематоз мошенников

Не дайте себя обмануть: «регистрация» авторских прав

Ошибка ценой в 300 000 000 рублей: японская корпорация Makita против ИП Веры Пирожок из Удмуртии

Сначала они требовали с нас 200 000 рублей, потом 5 000 000, а на суде смеялись нам в лицо

Просто жесть: что было в конверте, который пришел нам из украинского суда

Как доказать, что ты — автор. Исчерпывающая подборка бесплатных реально работающих инструментов