Вы начинали работать в начале 2000-х. Какие экологические проблемы находились тогда в центре внимания?

Юлия Денеко: Здесь подходит медицинская аналогия. Рак на ранней стадии не болит: человек узнает о нем, когда врач делает снимок. До этого проблемы как будто не существует.

С нефтяными загрязнениями было так же. Мусор на улицах и дым из труб видны всем. А разливы нефти происходили за сотни километров от городов - в местах, куда можно добраться только на вертолете или вездеходе. Даже нефтяники часто не знали, что происходит на отдаленных участках их месторождений.

Наша первая крупная работа - экологические исследования месторождений, которые проводились с 2003 по 2006 год от Краснодара до Сахалина. Когда мы обработали результаты, масштаб проблемы стал очевиден. Только один разлив занимал площадь около 157 гектаров - это 220 футбольных полей.

Вы с командой провели исследование, описали проблему, представили отчеты. А что было дальше?

Юлия Денеко: Возник вопрос: кто и как будет восстанавливать загрязненные территории? Мы разработали проекты рекультивации для некоторых участков, но оказалось, что выполнять такую работу некому. Банально не хватало подрядчиков с необходимыми технологиями.

Мы начали искать решения и изучать мировой опыт. Однако универсального метода, подходящего для российских природных условий, не существовало. Пришлось разрабатывать собственные технологии. Но не потому, что мы хотели стать учеными: просто иначе разрешить проблему было невозможно.

Создание технологии с нуля требует колоссальной работы, сил и времени. Как удалось с этим справиться?

Юлия Денеко: Сначала нужно было убедить самих себя, что технология работает не только на бумаге, но и в реальных условиях. Затем - доказать ее эффективность заказчикам, объяснить преимущества и провести испытания непосредственно на месторождениях. Для этого требовались специальные разрешения, которых у нас не было.

Кроме того, мы столкнулись с коллизией в действовавшем на тот момент законодательстве. Наша команда разработала мобильный полигон - комплекс оборудования, который можно привезти на объект, переработать отходы и переместить на следующую площадку. Но для лицензирования требовалось указать точный адрес земельного участка, а у мобильного полигона его по определению нет.

Фактически мы создавали новую отрасль, в которой не было ни инфраструктуры, ни нормативной базы, ни подготовленных специалистов. Всех приходилось обучать с нуля.

Для новой отрасли требуются новые подходы к работе...

Юлия Денеко: Это так. Наша философия заключалась в превращении отходов в полезный продукт. Традиционный подход предполагает, что опасный мусор нужно изолировать, вывезти и захоронить. Мы предложили другое решение: перерабатывать нефтяные отходы в безопасный материал и использовать его непосредственно на месте - например для строительства дорог на месторождении. Таким образом, одновременно устраняется загрязнение и появляется полезный продукт.

На основе этого опыта мы разработали собственное научное направление - деконталогию. Это наука об устранении загрязнений из природной среды и восстановлении ее до экологически безопасного состояния. Ее основоположник - мой коллега В. Ю. Рядинский. Название образовано от префикса de- (в значении "устранение"), слов contaminant (загрязняющее вещество) и logos (наука).

Это не адаптация чужих методов. Мы с нуля формировали теоретическую базу и практические подходы, ориентируясь на реальные условия российских месторождений. Методология прошла проверку на сотнях объектов в разных климатических зонах - от болот Западной Сибири до шельфа Сахалина.

Сегодня принципы деконталогии лежат в основе технологий, применяемых в нескольких странах.

Когда вы поняли, что эти разработки стали отраслевым стандартом?

Юлия Денеко: Помню несколько таких моментов. Первый - когда заказчики начали включать наши методы непосредственно в тендерную документацию. То есть не просто принимали результаты работы, а требовали от других подрядчиков использовать те же подходы.

Второй - когда наши патенты начали приобретать конкуренты. Компании из других регионов платили за право использовать нашу интеллектуальную собственность. Всего мы заключили лицензионных договоров на общую сумму в более чем 750 тысяч долларов.

Вы работали на разливе нефтепродуктов в Мексиканском заливе. Можете рассказать подробнее об этой истории?

Юлия Денеко: Для нас это тоже стало неожиданностью. В 2010 году после катастрофы на платформе Deepwater Horizon американские береговые службы объявили открытый сбор предложений со всего мира. Поступили десятки тысяч заявок.

Наш нефтесорбирующий бон оказался единственной иностранной разработкой, одобренной для применения. Среди всех предложенных решений его признали третьим по эффективности. Мы поставили в США 15 тысяч метров боновых заграждений.

Позже эта технология использовалась для защиты коралловых островов в Таиланде и на американских водоочистных сооружениях.

Нефтесорбирующий бон применяли на разливе нефтепродуктов в Мексиканском заливе - в США было поставлено 15 тысяч метров заграждений

В декабре 2024 года ее применяли при ликвидации разлива мазута в Керченском проливе - одной из крупнейших экологических катастроф на Черном море за последние десятилетия.

Также технологию использовали в Туапсе летом 2026 года. Сейчас этот способ очистки применяется на прудах и озерах Московской области в рамках губернаторской программы "100 прудов и озер". Уже очищены водоемы в Павловском Посаде, Фрязино, Электростали, Люберцах, Орехово-Зуеве, Егорьевске и Коломне.

Каковы, на ваш взгляд, перспективы у этой технологии на международной арене?

Юлия Денеко: У природы нет границ, и она не подчиняется юридическим законам. Поэтому технологии защиты окружающей среды могут применяться в любой стране.

У нас уже есть опыт использования экологических разработок в США, Таиланде, Латвии и других государствах. Сейчас пляжи в Объединенных Арабских Эмиратах подверглись нефтяному загрязнению. Мы ведем переговоры о помощи в очистке берегов. Также планируем развивать экологическую деятельность в США.

Американская система интересна тем, что экологический контроль здесь встроен в экономику компании, а не существует отдельно от нее. Нарушения означают не только штрафы, но и репутационные и финансовые потери, которые акционеры оценивают в реальном времени. В России мы долго и непросто шли к пониманию этой взаимосвязи. Здесь она уже стала нормой.

При этом технологическая база, которую мы создавали в Сибири практически без инфраструктуры, вызывает профессиональный интерес. Она позволяет решать задачи, с которыми не справлялись стандартные западные методы.

Почему эта работа необходима и к каким результатам она может привести в будущем?

Юлия Денеко: Я своими глазами видела, как восстанавливают реку, которую считали мертвой, как из токсичного шлама делают дорожное покрытие, а земля снова зеленеет после проведенной рекультивации.

Однажды мне встретилась фраза о том, что наша эпоха войдет в историю как "век отходов" - по аналогии с каменным или бронзовым. Она меня зацепила. Потому что это действительно может оказаться правдой. Или нет. У нас есть выбор - я это точно знаю.