Казалось, от жанра фантастики Дюмон далек: бывший преподаватель философии был известен как мастер сурового реализма, метафизических драм ("Человечность", "Жизнь Иисуса") и абсурдистских сатир ("Малыш Кенкен"). Правда, в 2024 году он представил на Берлинале космическую пародию "Империя" - ироничное переосмысление "Звездных войн" с действием, происходящим на севере Франции.

Критики приняли этот жанровый поворот неоднозначно, но с интересом. На агрегаторе Rotten Tomatoes фильм получил 58% положительных рецензий (со средней оценкой 5,4 из 10), что не помешало ленте завоевать Серебряного медведя на Берлинском кинофестивале. Одни рецензенты восхищались тем, как Дюмон сталкивает космический пафос и световые мечи с бытом провинциальной рыбацкой деревни и фламандской живописью, называя картину дерзкой деконструкцией блокбастеров. Другие упрекали автора в гротеске ради гротеска и нарочитой небрежности спецэффектов.

На фоне этого опыта проект "Конец" выглядит логичным продолжением поисков, но у этого замысла куда более глубокие корни. Как рассказал режиссер в интервью Screen Daily, сценарий он написал более 25 лет назад, сразу после выхода "Человечности". В центре сюжета - амбициозный полицейский, который стоически продолжает расследование преступления в тот момент, когда город разрушают землетрясения и астероиды. Действие разворачивается между современным Лос-Анджелесом и пустыней Джошуа-Три, причем расследование героя постепенно приобретает мистическое измерение.

В конце 1990-х годов масштабные сцены катастроф делали производство неподъемно дорогим для независимого европейского автора. Дюмон положил рукопись на полку и снял в Калифорнии камерную драму "29 пальм", вернувшись к замыслу лишь четверть века спустя, когда технологии позволили обойтись без многомиллионных бюджетов.

К созданию "Конца" Дюмон приступил в августе 2026 года и завершил работу в ноябре у себя дома в Париже. Режиссер самостоятельно сгенерировал весь визуальный ряд, актерскую игру и звуковую дорожку. Сам он считает результат поразительным: "Затраты здесь совершенно иного масштаба по сравнению с традиционной экономикой киноиндустрии".

Дюмон подчеркивает, что не перекладывал творческую работу на алгоритм и не загружал в нейросеть сценарий целиком. Он выстраивал процесс покадрово, опираясь на собственные режиссерские эскизы: "Я работаю как режиссер со съемочной группой, только моя группа - это машина. Я постоянно даю ей указания".

По словам постановщика, такой метод позволил ему сохранять полный контроль над мизансценой и монтажом: он требовал от виртуальных исполнителей "большей эмоциональной интенсивности или гнева", вручную дорабатывал декорации и антураж - автомобили, костюмы, прически. В качестве визуальных референсов для внешности героев Дюмон использовал лица с картин фламандских живописцев, превращая их в современных персонажей.

В профессиональной среде и профильной прессе (включая Screen Daily) этот шаг мастера восприняли как радикальный вызов устоявшимся правилам: критики, гильдии и отборщики задаются вопросом, этично ли допускать в конкурсные программы крупнейших смотров уровня Каннского фестиваля фильмы, созданные без участия живых актеров, и не станет ли авторский ИИ-эксперимент опасным прецедентом для всей индустрии.