Осенью 1842 года книжный рынок Российской империи разрывало от споров вокруг только что вышедшей книги Николая Гоголя "Мертвые души". Пока восторженные поклонники сравнивали автора с античными классиками, самый влиятельный медиаменеджер страны Осип Сенковский устроил автору показательную порку. На страницах своего популярного журнала "Библиотека для чтения" критик, известный под псевдонимом Барон Брамбеус, смешал поэму Гоголя с грязью.

За его яростью - старые обиды, борьба за кошелек читателя и страх перед новой литературой.

Старый должок

В середине 1830-х годов Сенковский считался некоронованным королем русской прессы. Его ежемесячник первым в стране поставил журналистику на коммерческие рельсы: огромные по тем временам тиражи, легкое чтиво и бесцеремонный тон приносили редактору славу и деньги. Однако в 1836 году в первом выпуске пушкинского журнала "Современник" вышла статья "О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году".

Титульный лист литературного и общественно-политического журнала "Современник" (1836-1866). Основан Александром Сергеевичем Пушкиным. Выходил в Санкт-Петербурге с 1836 года 4 раза в год.

Текст напечатали без подписи, но в литературных кругах быстро вычислили автора - им оказался молодой Гоголь. В своем разборе он жестко прошелся по изданиям Сенковского, обвинив их в беспринципности, коммерческой всеядности и полном отсутствии вкуса. Для самолюбивого мэтра, привыкшего к обожанию публики, это стало пощечиной. Сенковский запомнил укол и шесть лет ждал подходящего момента, чтобы свести счеты.

Бунт против "немытой" прозы

Дело было не только в мести. Сенковский строил свою медиаимперию на вкусах обывателя, который открывает журнал после обеда, чтобы отдохнуть душой. По мнению редактора, книга обязана развлекать, быть изящной и приятной во всех отношениях. Раннего Гоголя он даже хвалил - колоритные малороссийские сказки вполне укладывались в формат салонного развлечения.

Но "Мертвые души" сломали все правила игры. Вместо романтических страстей читателю предъявили галерею провинциальных чудаков, мошенника-скупщика крепостных душ, грязные постоялые дворы и пошлость быта. Сенковский воспринял такой натурализм как плевок в лицо приличному обществу. В августовской рецензии 1842 года он придирался к каждой запятой, высмеивал просторечия и намеренно искажал цитаты, пытаясь доказать публике, что перед ней - безграмотная халтура.

Алексей Лаптев. Из иллюстраций к поэме Н. В. Гоголя "Мертвые души". 1951-1952 годы. Черная акварель.

Больше всего раздражал критика жанровый замах автора. Гоголь назвал историю авантюриста Чичикова "поэмой", а критик-славянофил Константин Аксаков в своей брошюре сравнил произведение с эпосом Гомера. Сенковский увидел в этом невыносимое высокомерие и решил превратить пафос в фарс. В своих статьях он издевательски титуловал Гоголя "величайшим современным поэтом", перед которым якобы меркнут Пушкин и Гете. Чтобы окончательно обесценить слово "поэма", Барон Брамбеус начал клеить этот ярлык на любую попавшуюся под руку макулатуру - от медицинских справочников о насморке до пособий по сельскому хозяйству.

Репродукция рисунка художника Карла Мазера "Николай Васильевич Гоголь" из собрания Государственного литературного музея.

Апогеем травли стал сентябрьский выпуск журнала за 1842 год. В нем Сенковский с притворным восторгом разобрал брошюру "Подробный практический способ приготовления искусственных навозов". Критик торжественно объявил эту инструкцию "прекрасной поэмой" и заявил, что рассуждать об удобрениях и скотном дворе куда чище и благороднее, чем читать о героях Гоголя.

Итог дуэли

Осенью 1842 года могло показаться, что победа осталась за Сенковским: столичная публика хохотала над его колкостями, а подписка на журнал продолжала приносить доход. Но вдолгую Барон Брамбеус проиграл. Он защищал старую развлекательную словесность и проглядел рождение великого русского реализма. Со временем слава "Библиотеки для чтения" сошла на нет, а язвительный Барон остался в истории литературы как человек, который ставил книгу об удобрениях выше бессмертной классики.

Урок не впрок

"Евгений Онегин" Александра Пушкина (1825-1833). Главный русский роман в стихах выходил главами и регулярно становился мишенью для насмешек. После публикации седьмой главы, где Татьяна приезжает в Москву, издатель Фаддей Булгарин в газете "Северная пчела" объявил о полном падении таланта поэта, возмутившись бытовыми подробностями дороги - упоминанием горшков, кастрюль, клопов и блох: "Мы никогда не думали, чтоб сии предметы могли составлять прелесть поэзии... Ни одной мысли в этой водянистой главе, ни одного чувствования, ни одной картины, достойной воззрения!" С ним солидаризировался авторитетный критик Николай Надеждин: он упрекал Пушкина в пристрастии к "низменной природе" и презрительно называл роман "прелестной игрушкой" и "поэтической безделкой" без настоящего сюжета.

"Отцы и дети" Ивана Тургенева (1862). Выход романа спровоцировал один из самых яростных скандалов. Тургеневу досталось сразу с двух сторон: консерваторы обвинили его в потакании нигилистам и подрыве устоев, а радикальная молодежь во главе с журналом "Современник" сочла образ Базарова злой карикатурой на новое поколение. Травля была такой болезненной, что писатель надолго уехал за границу.

"Братья Карамазовы" Федора Достоевского (1879-1880). Последний и главный роман Достоевского при жизни автора встретили с большим скепсисом. Многие критики называли книгу "хаотичной", перегруженной философскими спорами и болезненной психологией, упрекая писателя в том, что он слишком увлекся "карамазовщиной" и отошел от законов стройного повествования.

Репродукция иллюстрации художника Виталия Линицкого "Пейзаж" к роману Федора Достоевского "Братья Карамазовы". Музей-квартира Федора Достоевского.

"Чайка" Антона Чехова (1896). Премьера в петербургском Александринском театре обернулась оглушительным скандалом. Публика и рецензенты не приняли революционную драматургию без привычной интриги, освистав спектакль. Наутро газеты вышли с уничтожающими заголовками: "Биржевые ведомости" заметили, что "это не чайка, просто дичь", а рецензент "Сына отечества" припечатал: "Пьеса провалилась... так, как редко проваливались пьесы вообще". Критики в один голос писали о бессмысленности происходящего на сцене и полном неумении Чехова писать для театра, пока два года спустя пьесу не триумфально возродил Московский Художественный театр.

"Весна священная" Игоря Стравинского (1913). Парижская премьера балета на музыку русского композитора закончилась настоящей потасовкой в зрительном зале. Новаторские, резкие ритмы Стравинского и непривычная хореография Вацлава Нижинского шокировали публику: зал свистел, кричал и заглушал оркестр, а критики назвали музыку "варварским шумом". Сегодня это одно из главных музыкальных произведений XX века.

"Зеркало" Андрея Тарковского (1975). Сложный автобиографический фильм-исповедь вызвал резкое отторжение не только у советских киночиновников, но и у многих коллег-кинематографистов. Картину обвиняли в "элитарности", запутанности, отсутствии внятного сюжета и непонятности для массового зрителя, из-за чего она вышла в предельно ограниченном прокате и почти не освещалась в прессе.