Перед матчем сборной России с Венесуэлой, который пройдет 17 ноября в Краснодаре, «РБК Спорт» поговорил с воспитанником «Краснодара», самым титулованным российским футболистом, вратарем сборной и ПСЖ Матвеем Сафоновым о шансах команды на возвращение на международную арену, мотивации играть товарищеские матчи и спокойствии.

«Мы сейчас живем какой-то мечтой»

— Что вас мотивирует приезжать на товарищеские матчи сборной?

— Я думаю, что уже один факт возможности представлять сборную, приезжать домой дорогого стоит. Это и есть мотивация. Ничего больше не нужно.

— По настроениям в сборной есть понимание, что перспектива допуска на официальные матчи становится чуть ближе?

— Тяжело сказать, честно, в какую сторону все двигается. Все равно если разговоры идут, то не среди футболистов, а где-то выше, среди тех, кто решает, когда мы все-таки вернемся. Но, безусловно, мы надеемся, что каждый следующий сбор уже будет с официальными матчами. Но, опять же, повторюсь: если футболист приезжает в расположение сборной России, к любому матчу отношение должно быть как к официальному.

— Возвращение поменяет что-то в мотивации игроков, в отношении к матчам?

— Безусловно, во время матча есть ощущение, что это неофициальная игра, мы сейчас живем какой-то мечтой, потому что целью назвать это тяжело: не от нас все зависит. Это мечта о возвращении в официальные турниры, о том, что мы будем соревноваться с лучшими сборными в мире. Сейчас нет возможности с ними играть, но мы готовимся. Товарищеские матчи стараемся использовать во благо для того, чтобы успеть подготовиться.

Если готовы, то стараемся поддерживать нашу форму, наиграть что-то. Пауза в официальных матчах дает сборной возможность для перестройки. Очень много сейчас играет молодых футболистов, очень многие дебютируют, пробуют себя. Сейчас большой шанс для молодых футболистов показать себя и в ближайшем будущем получить вызов в сборную и попробовать свои силы в сборной России.

— Хоккейную команду уже допустили. Не вселяет ли это надежду, что в ближайшее время и футбол может быть допущен?

— Безусловно, для нас это сигнал, и это заново зарождает волну надежды на то, что мы скоро тоже можем вернуться. Поэтому мы, безусловно, надеемся, что в скором времени вернемся. Вся наша подготовка и все матчи пронизаны идеей того, что мы должны быть готовы к моменту, когда нас допустят.

— Вы сказали, что много перспективных ребят. Чем их мотивация отличается от той, которая была у вас?

— По моим ощущениям, сейчас проще дать возможность молодому футболисту попробовать себя на уровне национальной сборной, потому что товарищеские матчи все равно дают возможность больше ротировать состав. Сейчас больше замен возможно сделать, меньше давления, поэтому у молодых больше возможностей. Если раньше молодые футболисты могли рассчитывать только на вызов, побыть просто с командой, сейчас они могут рассчитывать на то, что сразу дебютируют в первый же вызов. Это вполне нормально.

Многие молодые футболисты дебютировали за этот период, когда мы были отстранены. Выходили хорошо, без лишнего давления. С одной стороны, да, хочется играть. С другой стороны, нужно искать плюсы. Это возможность попробовать свои силы и шаг за шагом войти в обойму основного состава.

— Кого из перспективных ребят могли бы выделить?

— Думаю, что неправильно кого-то выделять одного. Очень много молодых футболистов, которые круто играют, подают действительно большие надежды. В какие-то моменты удивляют. Я не всех новых игроков знаю лично: некоторые провели всего один-два сезона, и я просто не застал их. Некоторые ребята действительно удивили меня, потому что показывали достаточно зрелый футбол в молодом возрасте.

Поэтому для меня приезд в сборную также наполнен сюрпризами и открытиями. Очень достойно выступают ребята, очень хороший уровень показывают. Каждый раз, когда я приезжаю, я понимаю, что у нас все больше и больше молодых футболистов, у которых есть возможность в перспективе поехать и заявить о себе в Европе и в мире.

Цель и миссия

— Если говорить про давление и груз ответственности: слава, которая на вас свалилась, скорее давит или мотивирует идти дальше?

— Я не скажу, что ощущаю какое-то большое давление. Я чувствую, что есть дополнительный интерес. Но оно и понятно. Потому что мне повезло или, не знаю, я достиг того, чтобы играть на самом высоком уровне за лучшую команду в мире, которая это доказывала последние два года и продолжает доказывать в этом году. К такому интересу нужно относиться правильно.

Не скажу, что это именно слава. У меня есть ощущение, что у меня есть определенная цель. Можно назвать это миссией — показывать своим примером другим молодым футболистам, которые грезят мечтой об игре на высоком уровне, что это возможно.

Можно пройти путь от академии «Краснодара» до самых престижных турниров и трофеев и достойно там выступать. Я считаю это своей миссией. Отчасти это помогает мне находить мотивацию в те моменты, когда это нужно. Я понимаю, что представляю не только себя и нашу страну, но и являюсь примером для тех, кто на меня ориентируется. Для меня это важно. Поэтому я в этом нахожу не отголоски какой-то славы, а что-то другое.

— Что вас больше мотивирует: командные достижения или личные награды?

— Безусловно, для меня всегда был, есть и будет главным результат команды. Если параллельно с хорошей игрой команды получается хорошо выступать и мне, это же прекрасно. Но для меня прежде всего — это победа команды, результат. Все остальное второстепенно, потому что футбол — командная игра. Команду всегда нужно ставить на первое место, а личные награды — это просто бонус.

— Попадание в топ-5 лучших вратарей — это победа?

— Для меня это победа, потому что я считаю себя реалистом. В какой-то момент, когда я начал играть в прошлом сезоне, у меня в голове сформировалась идея или цель. Сам еще не понял. Но было такое мнение, что было бы круто попасть в топ-5 вратарей. У меня никогда не было задачи выиграть этот трофей. Я просто понимал, что, условно, оценка моей работы со стороны будет объективной. Когда я узнал, что попал в топ-5, то понял, что моя цель выполнена. И оценка за прошлый сезон, который я провел, точно «пять с плюсом».

«Языковой барьер — это то, что я преодолел»

— Какие планы в Краснодаре? Успеете повидать друзей и близких?

— Безусловно, нахождение в сборной и дома — это прекрасное ощущение. И слава богу, что получается увидеться с близкими, с родными. Вчера ездили и, надеюсь, сегодня получится вечером.

— Какие задачи себе поставили после возвращения с матчей сборной?

— Не скажу, что ставил себе до этого момента какие-то цели на возвращение. Потому что я привык действовать от игры к игре. Для меня сейчас пребывание в Краснодаре наполнено только положительными эмоциями, крутой атмосферой. Думаю только о предстоящем матче с Венесуэлой. Это звучит как клише, но действительно сейчас у меня такое мнение.

Естественно, я думаю о своем состоянии. Это единственная мысль, которая меня возвращает именно в Париж. Все-таки я считаю, что, когда ты находишься в сборной, должен думать именно о ней и ни о чем другом.

Но если мы поставим какие-то цели сейчас, то понятно, что у нас был хороший период: мы выиграли около десяти матчей подряд, и хочется, чтобы эта серия продолжалась. Поэтому моя задача на возвращение в Париж — приехать в хорошей форме и продолжить выступать и достойно представлять свой клуб.

— Как изменилась ваша жизнь за последние два года?

— Вообще вся моя жизнь изменилась за последние два года. Потому что все мое нахождение в Париже — это адаптация к тому, что происходит. Наверное, еще полгода или год назад я мог бы сказать о том, что адаптировался полноценно. Но изменения все еще происходят.

Мы все еще ищем себя в Париже с женой. Сейчас мы уже на том этапе, когда нам комфортно в этом городе. Мы чувствуем Париж своим домом и просто ищем какие-то дополнительные развлечения, занятия. Благо Париж — одно из самых перспективных мест, которое может предоставить тебе все что угодно. Условно: хочешь пойти в музей — выбирай. Любая живопись, концерты. Есть много вариантов развлечений, есть возможности поддерживать любое хобби.

Поэтому сейчас мы открываем все новые горизонты в плане искусства. Париж богат на выставки, на всевозможные мероприятия, поэтому мы стараемся отслеживать и ходить и развиваться в этом направлении. Как по мне, грех не пользоваться такими возможностями, когда они есть.

— Самая главная трудность, которую преодолели?

— Я думаю, что языковой барьер. Изначально, когда я ехал в Париж, понимал, что английского мне не хватит. Потому что я так воспитан: должен самостоятельно уметь решать вопросы. Естественно, в новой стране я попал в ситуацию, когда не могу сделать даже самое простое, потому что не знаю менталитета, не знаю, как устроена страна.

Помимо этого я не могу объясниться. После шести-восьми месяцев пребывания в Париже я понял, что эта проблема перестает быть актуальной. Я понял это в тот момент, когда смог позвонить ветеринару и объясниться на французском. Для меня тогда это было важно, потому что с нами живет лабрадор Морти. У меня, как у его хозяина, как самостоятельного мужчины и человека, есть потребность в том, чтобы я сам мог решать эти вопросы.

У меня была активная фаза в первый год изучения французского. Сейчас чуть-чуть поспокойнее, потому что у меня больше практики, больше общения. Но языковой барьер — это то, что я преодолел. Безусловно, я не говорю еще на чистом французском, не все понимаю и не на все темы могу разговаривать. И до сих пор есть проблемы с пониманием некоторых диалектов и так далее. Но я рад, что мой уровень дошел до того, что я могу жить свою жизнь и не думать о том, что у меня есть проблемы с языком.

— По чему больше всего скучаете?

— Прежде всего по людям. Потому что все мое окружение осталось в России. И хоть я достаточно самостоятельный, мне все равно было тяжело. Я думаю, что в какой-то момент даже стал меняться как личность, ибо я всегда был интровертом, который был несоциальным, кому тяжело давались новые знакомства. Но если сравнить меня сегодняшнего и три года назад, когда я играл в России, это два разных человека, потому что сейчас я считаю себя более социальным и открытым к новым знакомствам. Со временем понял, что это в том числе часть европейского менталитета: люди здесь открыты к общению и знакомствам. Это, наверное, одно из различий между людьми в России и Европе.

— Футболистам, которые думают о переезде не в клубы первого эшелона, что бы вы сказали?

— Каждая ситуация разная. Нельзя найти какой-то универсальный ответ, потому что каждое предложение должно быть рассмотрено и должно быть взвешено в зависимости от уровня команды, уровня и комфорта футболиста. Многие не готовы уезжать из России просто потому, что здесь комфортно. Им здесь все понятно. Боязнь неизвестного иногда играет решающую роль.

Но я думаю, что правильнее всего смотреть на этот вопрос с точки зрения развития своей карьеры. Оценивать, что будет лучше для нее. Понятное дело, что есть разные предложения, но каждый футболист должен решать сам. Какой бы совет я дал? Не бояться неизвестного — это 100%. Ничего не случится. Любое решение, которое будет принято, оно будет принято правильно, и не нужно сомневаться.

Когда мне пришло предложение [от ПСЖ], я соглашусь с тем, что оно было таким, что от него нельзя отказаться. От такого большого клуба у меня не было ни одной мысли отказываться. Но в своих размышлениях о том, что могло бы быть «против» или «за», я понял, что не хочу никогда сожалеть о несделанном. Для меня это будет самой тяжелой ношей. Потому что плохо думать, что лучше там, где меня нет.

— Часто молодые игроки советуются с вами по поводу своей карьеры?

— Тяжело себя позиционировать как человека, к которому нужно обращаться в подобных ситуациях. Безусловно, я всегда открыт. Если у ребят будут какие-то вопросы, я всегда готов помочь. Но я думаю, что, если бы у меня стоял вопрос, переходить или нет, я не уверен, что посоветовался бы, условно, с каким-то своим старшим коллегой. Все равно окончательное решение должен принимать сам футболист.

Понятное дело, что многие ребята спрашивают об интересующих их вопросах, о разнице футбола в России и Европе, о профессионализме и лучших футболистах. Благо у меня есть возможность наблюдать, как они работают и живут. Никаких секретов нет. Я рассказываю и советую исходя из собственного опыта, из того, как поступал сам. Не знаю, воспользовался ли кто-то этой информацией. Но очень надеюсь, что она помогает.

— Что самое контрастное в том, как они живут и тренируются?

— Когда я попал в ПСЖ, понял, что такое команда профессионалов. Кто-то использует это выражение как клише, кто-то просто как устоявшуюся фразу. Понятное дело, в лучших командах России собраны хорошие игроки. Но разница между тем уровнем и этим все равно есть. Приезжая в Париж, понимаешь: футболистов не нужно ничему учить. Команда профессионалов — это команда, где все умеют делать свою работу и не нуждаются в объяснении простых вещей.

— Вы бы хотели, чтобы в России именно так строилась работа?

— Думаю, что так должно быть по-хорошему. Но таких больших профессионалов, наверное, не так много, и они сразу уезжают в топ-клубы для конкуренции с большими футболистами. Но в идеале, конечно, чтобы это было так.

— Кого сейчас из молодых вратарей можно отметить из российских?

— Не хочется отмечать кого-то одного. Все равно ребята многие проделывают колоссальную работу. Меняется поколение, очень много молодых футболистов и вратарей в частности, которые показывают хороший уровень футбола. Не скажу, что сейчас много ребят, кто готов уехать прямо сегодня. Но есть ребята, которые, продолжая правильно работать, имея хорошего наставника, имеют прекрасные шансы на то, чтобы стать большими хорошими вратарями.

— За Юношеской футбольной лигой следите? Какое она имеет значение для развития футбола?

— Скажу честно: в изменениях российского юношеского футбола я не очень хорошо разбираюсь. Знаю, что есть Юношеская футбольная лига, и это прекрасная возможность для развития футболистов, потому что должна быть определенная ступень перехода к профессиональному футболу. Это большой плюс: ребята могут постепенно переходить с одного уровня на другой, играть в более сильных молодежных лигах и набираться опыта.

Такая структура была и в футбольном клубе «Краснодар», когда я там играл. Я прошел все стадии. У нас создавались команды во Второй лиге и молодежной лиге. Я пропустил пару ступеней в силу разных обстоятельств, но моя карьера была достаточно сбалансированной и последовательной. В итоге я дошел до основной команды, находясь непосредственно перед ней на следующей ступени. Когда нам понадобился вратарь, я был готов, потому что опыта, полученного в этих лигах, хватило, чтобы занять место в основной команде.

— Сейчас был первый международный турнир с флагом, правда среди юношей до 15 лет.

— Я знаю об этом, потому что в том числе наставлял ребят. Записывал им видео, в котором сказал, что горжусь тем, что у них есть возможность выступать на международном уровне с гимном и флагом. Считаю, что ребята достойно выступили: заняли 19-е место среди более чем 100 команд. Рад был видеть, что многие остались недовольны результатом, потому что стремиться к максимуму — прекрасное качество. Я считаю результат положительным, но еще лучше то, что самих ребят он не устраивает.

«Я стараюсь избавляться от ритуалов»

— Вы требовательны к себе?

— Безусловно, я требователен к себе. Рад, что у нас растет такое же молодое поколение максималистов, которое хочет при первой же возможности показывать максимум. И это прекрасно.

— Вам когда-нибудь мешал максимализм?

— Думаю, что мой максимализм — это уже часть меня. Поэтому думаю, что да, что мешал. Наверное, лучше спросить у моей жены, как это мешает нам. Но это может сыграть как в хорошую, так и в плохую сторону. Я от себя требовал всегда максимум, продолжаю его требовать, и мне в таких условиях комфортно.

У меня нет больших переживаний из-за того, что я не выполню свои цели. Ко всем победам и поражениям нужно относиться с холодной головой, нужно относиться правильно. Поэтому я всегда требую от себя максимума. Но я считаю себя реалистом. Не ставлю себе какие-то невозможные цели. Если невозможно, это уже мечта, но я ставлю себе только цели.

— При этом вы всегда спокойны на поле. Вы стали таким после переезда в Европу или еще со времен Краснодара?

— Во-первых, [повлиял] сам жизненный переезд. Во-вторых, изменения в моей карьере повлияли на меня как на личность, вратаря и профессионала. Не могу сказать, что я окончательно сформировался, потому что профессиональный футболист продолжает формироваться. В момент, когда возникают новые вопросы, профессионал должен находить решения. На данном этапе я достаточно доволен тем, какие изменения во мне произошли, потому что появились уверенность и спокойствие, которые мне позволяют не тратить эмоции, когда это не нужно делать.

Опять же, это юношеский максимализм. Сейчас у меня есть понимание реальности, того, чего я хочу, как все должно быть и с помощью чего могу этого достичь. Поэтому могу назвать себя профессионалом. Но мне все еще есть над чем работать.

— Один из лучших голкиперов НХЛ Сергей Бобровский для борьбы со стрессом использует йогу. Вот как вы боретесь со стрессом?

— Не скажу, что пока что у меня возникает вопрос большого стресса. Он возникал раньше. Сейчас как-то у меня хорошо работает внутреннее регулирование и автоматически находятся какие-то возможности бороться со стрессом или же не переживать. Мне даже не приходится специально думать об этом: организм сам находит способы справиться со многими проблемами.

— Перед финалом Лиги чемпионов тоже не было стресса?

— Многих удивило то, что я старался настраиваться на финал Лиги чемпионов как на обычный матч. Идея была в том, что я должен провести подготовку к матчу так же, как и готовился весь прошлый сезон, потому что были достаточно хорошие результаты и меня все устраивало.

Мне нужно было, чтобы это работало точно так же, как работало раньше. Поэтому, в принципе, все логично. Я просто валялся — поспал, посмотрел что-то в планшете. Не делал ничего особенного, ни дополнительные процедуры, массажи, ничего не стал придумывать и просто готовился. По итогу я думаю, что достаточно неплохо сработало и стресс меня не атаковал.

— Есть какие-то ритуалы или «места силы»?

— Я стараюсь избавляться от ритуалов. Мне не нужны «места силы», потому что я не хочу ни к чему привязываться. Я не хочу, чтобы что-то могло повлиять на мою игру. Все должен контролировать я сам. Ритуалы могут помочь справиться со стрессом. Я понимаю, почему они есть у людей. Потому что им проще быть уверенными в том, что все получится, потому что проделаны определенные ритуалы. Но я не хочу быть зависимым от этого. Я хочу контролировать все сам. Если мне будет нужно, я, конечно, заведу себе какой-нибудь ритуал. Почему бы нет? Скорее всего, это будет что-то, для чего не нужны дополнительные предметы и что можно сделать в любой точке мира.

Для того чтобы играть, нужно быть в балансе с собой, нужно контролировать свои эмоции, нужно быть готовым к игре эмоционально.

Сафонов начал профессиональную карьеру в «Краснодаре», где прошел путь от воспитанника академии до основного вратаря команды. Летом 2024 года он перешел во французский ПСЖ за €20 млн.

В декабре 2025 года Сафонов стал одним из главных героев финала Межконтинентального кубка против бразильского «Фламенго». В серии послематчевых пенальти российский голкипер отразил четыре удара подряд, помог парижанам завоевать трофей и был признан лучшим игроком турнира.

В мае 2026 года Сафонов во второй раз подряд выиграл Лигу чемпионов в составе ПСЖ, став первым российским футболистом, которому удалось дважды завоевать этот трофей. В финале против лондонского «Арсенала» он впервые вышел в стартовом составе в решающем матче турнира. В августе 2026 года также стал двукратным обладателем Суперкубка УЕФА.

За время выступлений в составе парижского клуба Сафонов завоевал девять командных наград. На его счету две победы в чемпионате Франции, Кубок и Суперкубок Франции, две Лиги чемпионов, два Суперкубка УЕФА и Межконтинентальный кубок.