В первой половине 1970-х жизнь в стране строилась по директивам XXIV съезда КПСС по опубликованному в газетах пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971-1975 годы.
По данным ЦСУ
Начнем с источника, который не врет, но и не раскрывает всей правды, - с 846‑страничного тома "Народное хозяйство СССР в 1975 г.: Статистический ежегодник", изданного ЦСУ СССР. Это не хроника человеческих судеб, а сухая анатомия экономики. Но если присмотреться, в сухих строках проглядывают контуры жизни. Молодой специалист после института получал около 120-125 рублей - ровно столько, чтобы почувствовать себя взрослым и одновременно понять, что взрослеть дорого (и это без учета налогов, подоходного и за бездетность, на руки с зарплаты 125 рублей получалось 104,50). Инженер со стажем - 150-170 рублей, учитель - 110-140.
Средняя цифра в 145,8 рубля - это усредненная иллюзия благополучия, удобная для отчетов, но неудобная для семейного бюджета. Обратимся к фигуре советского инженера, который трудился в НИИ. Оклад инженера составлял 120-140 рублей. Немногие и особо ценные специалисты получали директорскую надбавку - 20 рублей в месяц. Штатное расписание института предполагало, что на 2-3 инженера может быть один старший инженер, на 5 инженеров и старших инженеров полагался один руководитель группы, а на 9 инженеров и старших инженеров - один ведущий инженер. Оклад руководителя группы и ведущего инженера составлял 160-180 рублей. Для очень многих специалистов это был максимально достижимый венец профессиональной карьеры, до которого нужно было расти минимум 10 лет. А теперь зададим риторический вопрос: "Насколько велики были карьерные перспективы инженера 1975 года выпуска спустя десять лет стать ведущим инженером или руководителем группы?" С начала 1980-го по конец 1994 года автор этих строк занимался экономической социологией и социологией труда. В середине 1980-х я провел социологическое исследование в московском филиале крупного Всесоюзного НИИ (его правопреемник существует и поныне), в стенах которого трудилось 1600 сотрудников. В отделе кадров изучил сведения обо всех молодых специалистах. Выяснилось, что среди всех инженеров института было всего-навсего 5 человек, которые пришли в институт по распределению молодыми специалистами-инженерами и спустя несколько лет получили повышение - стали старшими инженерами. Подавляющее большинство молодых специалистов, отработав положенные по закону три года после распределения, уволились по собственному желанию. Среди ведущих инженеров и руководителей групп этого института не было ни одного человека, пришедшего по распределению и достигшего этой должности.

Научные сотрудники в 1975 году получали 120-140 рублей. За научную степень доплачивали еще 20 рублей.
Завлаб всему голова
Вспомним некогда очень популярную кинокомедию "Бабник" (1990), в которой Александр Ширвиндт сыграл главную роль немолодого и состоявшегося в профессиональном плане мужчины Аркадия, смысл жизни которого - женщины. За первый год демонстрации в кинопрокате картину посмотрели 4,8 миллиона зрителей. Однако лишь немногие обратили внимание на социальный статус ловеласа Аркадия. Он - руководитель группы. Те немногие, кто дослужился до должности руководителя группы, как герой Александра Ширвиндта, с горькой иронией понимали: это не вершина карьеры, а ее тихий тупик. Социальный статус якобы есть, а реальной власти и денег нет. Именно на таких "Аркадиях" - сорокалетних, профессионально состоявшихся, но навсегда застрявших в ведомости на 160-180 рублей, - и держалась видимая стабильность советской отраслевой науки.
Николаю I приписывают крылатую фразу: "Россией управляют столоначальники. Все, что стоят ниже, лишь переписывают деловые бумаги. Все, что выше, - лишь подписывают". Столоначальник - это начальник отдела (стола). В советских НИИ реально "рулили" заведующие отделами, лабораториями и секторами. Каждая из этих структурных единиц была настоящим микрокосмом, во внутреннюю жизнь которого администрация практически не вмешивалась. Они жили своей особенной жизнью, где заведующий был царь, бог и воинский начальник, который с полным правом мог считать, что его жизнь удалась. Это был апогей профессиональной карьеры и жизненного успеха для человека с высшим образованием, не имеющего мощной номенклатурной поддержки и не стремящегося любой ценой ее обрести, чтобы занять вышестоящий пост. Заведующий отделом, лабораторией, сектором в НИИ первой категории, имеющий степень кандидата наук и стаж научной деятельности 10 лет, получал 400 рублей в месяц. Это были очень большие деньги, позволяющие приобрести практически любой дефицитный и престижный товар (пусть и с двойной переплатой, если он приобретался у спекулянта или фарцовщика). Шикарнее с кандидатской степенью жили только преподаватели истории КПСС или научного коммунизма в небольших городах, где был только один вуз. Вдобавок к зарплате доцента (320 рублей при наличии 10-летнего педагогического стажа) они получали такую же зарплату от горкома партии в вечернем университете марксизма-ленинизма.

Вторую зарплату от горкома КПСС получали преподаватели вечерних университетов марксизма-ленинизма.
Мне приходит на память телевизионный художественный фильм "Дневной поезд" (1976), главный герой которого 42-летний москвич Игорь Петрович, его играет Валентин Гафт, является именно таким успешным заведующим лабораторией. Персонаж Валентина Гафта занимается набиравшим в те годы большую силу перспективным научным направлением - экологией. Как иронически отзывается о нем его ленинградский друг Гоша: "Он кандидат наук и завлаб, специалист по очистным сооружениям, крупный специалист по сточным водам!" Образ завлаба продуман до мелочей: для середины и второй половины 1970-х он выглядит невероятно "упакованным". На Игоре Петровиче модная импортная дубленка, роскошный импортный шарф, дорогая меховая шапка. Государственная цена дубленки составляла от 240 до 400 рублей, однако в свободной продаже их практически не было. У фарцовщиков (на черном рынке) или в комиссионном магазине ее стоимость доходила до 800-1000 рублей. Дефицитный импортный мужской шарф стоил в государственной торговле в пределах 15-30 рублей, но у спекулянтов за него могли попросить 50 рублей и выше. Пыжиковая шапка в государственной торговле стоила порядка 80-100 рублей, а с рук у перекупщиков - примерно вдвое дороже, 150-200 рублей. То есть, максимальная стоимость "экипировки" завлаба достигала астрономической суммы - 1250 рублей. Зрители телефильма по этим выразительным и так много говорящим деталям гардероба Игоря Петровича могли безошибочно вычислить и высокий социальный статус москвича, и его чрезвычайно большие по советским меркам материальные возможности.
Грани совокупного дохода
В целях изучения материального и культурного уровня жизни населения ЦСУ СССР систематически проводило выборочное обследование бюджетов 62 тысяч семей. Обследование выявило данные, характеризующие изменение структуры совокупных доходов и расходов обследуемых семей. Совокупный доход семьи представляет собой сумму денежных и натуральных (в денежной оценке) доходов от государственных и кооперативных предприятий и организаций, от колхозов, от личного подсобного хозяйства, а также выплат и льгот, полученных из общественных фондов потребления (включая бесплатное образование и медицинскую помощь).
Структура доходов и расходов семьи рабочего промышленности (в процентах) выглядит следующим образом. Если принять совокупный доход семьи за 100 %, то
74,3 % приходилось на заработную плату членов семьи;
22,5 % на пенсии, стипендии, пособия и другие выплаты и льготы из общественных фондов потребления (включая бесплатное образование, лечение), в то время как в довоенном 1940 году этот показатель равнялся 14,5 %;
доход от личного подсобного хозяйства давал семье рабочего всего-навсего 0,9 %, в то время как в 1940-м он приносил весомые 9,2 % (таковы печальные итоги решительного наступления на ЛПХ, предпринятого в годы нахождения Хрущева у власти);
доход из других источников - 2,3 % против 5,0 % до войны.

Треть совокупного дохода семьи в 1975 году тратилась на продукты питания.
А теперь посмотрим, на что в 1975 году семья рабочего использовала свой совокупный доход, отмечая наиболее существенные сдвиги с 1940 годом.
На питание - 32,9 %, в 1940 году - 53,8 %.
На приобретение: тканей, одежды, обуви - 15,4 %; мебели, предметов культуры и быта (включая велосипеды, мотоциклы и т.п.; приобретение личных автомобилей исследование не зафиксировало) - 6,5 % (1,7 % в 1940-м); топлива - 0,2 % (1,2 % - в 1940-м).
На культурно-бытовые услуги - 23 %, из них: образование, лечение и другие бесплатные услуги из общественных фондов потребления - 13,8 %; оплата квартир, коммунальных услуг и содержание собственных домов - 2,5 %.
Накопления (прирост наличных денег, вкладов в сберегательных кассах) - 6,8 %. Средний размер вклада составлял весомые 854 рубля, в городских поселениях - 837, в сельской местности - 900. Это был колоссальный качественный скачок, если сравнивать с 1940 годом, когда средний размер вклада составлял 42 рубля (в городе - 50 рублей, в сельской местности - 26). Средний размер вклада в 1975 году - эта лукавая "средняя" цифра, которая сильно искажена сберегательным поведением. Значительная часть этой суммы была заморожена на счетах до совершеннолетия детей, а также лежала на "сертификатах" на автомобили, которые люди годами не могли отоварить из-за дефицита самих машин. У большинства городских семей на руках было 300-500 рублей "на черный день", а не почти тысяча.
Налоги - 8,4 % (4,1 % - в 1940-м). В эту сумму входил не только подоходный налог, но и обязательный налог на бездетность (6% от зарплаты для мужчин 20-50 лет и замужних женщин 20-45 лет), который для многих инженеров был ощутимым вычетом.
Прочие расходы - 6,8 %.
Доступны ли цены
Разложим этот бюджет на составляющие - как раскладывают по полочкам содержимое кошелька, когда денег впритык.
Хлеб, молоко и говядина: арифметика сытости. Ржаной хлеб - 16 копеек за килограмм, разливное молоко - 28 копеек за литр, картофель - 10 копеек. Цены здесь сверены не по архивам, а по моей памяти очевидца. Мы вновь натыкаемся на эту лукавую "среднюю" цифру, которая в отчетах выглядит убедительно, а в быту рассыпается на мелочи. 28 копеек - это цена за литр молока из фляги, которая была не везде. Разливное молоко из больших фляг часто разбавлялось водой. Для абсолютной исторической точности 1975 года лучше оперировать ценой бутылочного молока. В 1975 году в городах молоко жирностью 3,2 % чаще продавали в стеклянных бутылках (0,5 л) по 15 копеек плюс 15 копеек за тару, или в пакетах-тетраэдрах. То есть, литр молока обходился не 28 копеек, а в 30, причем еще 30 копеек надо было отдать за залог стеклотары. При возврате пустой и чисто вымытой бутылки из-под молока в пункт приема покупателю возвращали эти 15 копеек наличными или засчитывали их при покупке новой бутылки молока. При покупке 4 бутылок (2 л) молока в качестве залога за стеклотару из семейного бюджета изымались 60 копеек. Мелочь?! Но именно из таких мелочей и складывался реальный бюджет семьи.
На первый взгляд, цены почти символические. Но быт не терпит приблизительности. Возьмём условный месячный набор: 20 кг хлеба, 20 л молока, 5 кг говядины, пара килограммов колбасы, сахар, картофель. В сумме - около 29 рублей. Это примерно пятая часть средней зарплаты. На еду уходило относительно немного, и это оставляло пространство для других трат. Но именно здесь кроется подвох: низкая стоимость базовых продуктов не означала изобилия. Ассортимент был скромен, а качество - непредсказуемо. И потому поход в магазин превращался в тактическую операцию: успеть, ухватить, не прогадать. Любой поход в магазин предполагал уплату ощутимого "скрытого налога" - времени. 29 рублей - это цена продуктов, если вы их нашли. Если перевести часы, потраченные на стояние в очередях, в потенциальную зарплату инженера (около 70 копеек в час), реальная стоимость продуктовой корзины вырастает на 15-20 %.
Квартплата: государство платит за тишину. Жилищно-коммунальные услуги в 1975 году были устроены так, что семья почти не чувствовала их тяжести. Квартплата - около 13 копеек за квадратный метр, а вместе с отоплением, водой, газом и электричеством двухкомнатная квартира обходилась в 10-12 рублей в месяц. В пересчете на семейный доход это составляло 3-4 %. Государство субсидировало ЖКУ, и в этом была своя идеология: крыша над головой - не товар, а право. Но право это имело оборотную сторону: жильё не покупали, а получали, и очередь на квартиру могла тянуться годами. Так что "дешевая" квартплата была частью более сложной сделки между гражданином и государством.
Троллейбус за 4 копейки: иллюзия бесплатности. Проезд в автобусе или метро стоил 5 копеек, в троллейбусе - 4, в трамвае - 3. На бумаге транспортные расходы казались ничтожными. Но в большом городе, особенно в Москве, путь от дома до работы нередко требовал пересадки, а то и двух. И тогда копеечные поездки складывались в ощутимую сумму. "Единый" проездной на все виды транспорта в Москве стоил 6 рублей - это уже не мелочь, а маркер дорогой столичной жизни и серьёзная статья расходов, если в семье два или три работающих человека. В других крупных городах (Ленинград, Киев, Горький) цена была ниже - около 4-4,5 рублей, а в областных центрах - еще меньше. Однако там и зарплаты были ниже, чем в столице. Покупка проездного становилась не просто удобством, а признанием того, что транспорт - это дорого, даже когда он дешёвый.
Дефицит как профессия
Одежда, обувь, мебель, бытовая техника - здесь статистика бессильна. Цены на вещи не были заоблачными, но сами вещи были за горизонтом доступности. Холодильник "ЗИЛ" или "Минск" (предмет первой необходимости) стоил 200-300 рублей, цветной телевизор "Рубин-707" (предмет - 685 рублей. Это несколько месячных зарплат, и потому такие покупки требовали не только денег, но и времени, терпения, связей. Очередь за холодильником могла растянуться на месяцы. Дефицит учил людей быть изобретательными: доставать, договариваться, ждать. И в этом умении выживать в условиях нехватки была своя, горьковатая гордость. Говоря о дефиците, не забудем упомянуть "колбасные электрички" (поездки в Москву за продуктами для жителей соседних областей), когда жители Тулы, Рязани или Калуги везли обратно из столицы тяжелые баулы и ящики с колбасой и сыром.
Упомянем и специфику "закрытого распределения" (столы заказов на предприятиях, где инженеру могли выдать палку сухой колбасы к празднику) или систему "блата", при которой знакомство с заведующим магазином становилось ценнее диплома. Но эта система неформальных связей имела свою цену. Она требовала постоянного эмоционального напряжения: ты был должен людям, которых не уважал, и обязан был изображать радость, принимая в подарок палку сервелата. Дефицит калечил не только быт, но и человеческие отношения, превращая простую покупку в унизительный социальный ритуал. Прошло менее десяти лет, и дефицит вырос так сильно, что для повышения качества жизни достаточно было познакомиться с "сидящей на дефиците" продавщицей универсама. В 1984 году на экраны кинотеатров вышел фильм Владимира Бортко "Блондинка за углом", запечатлевший на киноэкране эту новую социальную реальность. В том же году картину посмотрели 24 миллиона 100 тысяч зрителей.

Рекламный плакат фильма "Блондинка за углом". 1984
Дефицит порождал непростые нравственные коллизии. Мне вспоминается когда-то прочитанный в брежневскую эпоху рассказ об инженере, получившем на своей работе накануне праздника продуктовый заказ, состоявший из дефицитных продуктов. По сюжету инженер делит их пополам: одну часть оставляет жене, вторую дарит любовнице. И формальное, "справедливое" распределение лишь обнажает несправедливость ситуации. Дефицит нормировал не только товары, но и отношения. Это чувствовалось даже в мелочах. Праздничный продуктовый заказ делился строго пополам - не из жестокости, а из необходимости соблюсти неписаный баланс. Пятьдесят на пятьдесят становилось формулой, которая уравнивала быт и чувство, превращая любовь в категорию распределения. Рассказ запомнился мне, потому что он конгениально отобразил дух времени. В годы работы в отраслевом НИИ я нередко становился свидетелем подобных ситуаций.
Невидимые бонусы
И на этом фоне особенно значимыми становились те блага, которые нельзя было "достать", но можно было получить через систему: путёвки, места в детских лагерях, гарантированная медицина. Они не компенсировали дефицит, но смягчали его, становясь своего рода "невидимыми бонусами".
Помимо зарплаты, семья получала "бонусы" из общественных фондов потребления: бесплатное образование, медицину, путёвки в санатории, места в детских лагерях. Эти блага нельзя было положить в кошелёк, но они существенно меняли реальную покупательную способность. Путёвка в санаторий, полученная через профсоюз, была не просто отдыхом - это был знак признания, статус, возможность вырваться из рутины. И потому, оценивая уровень жизни в 1975 году, нельзя смотреть только на рубли и копейки: нужно учитывать и эти "невидимые" доходы, которые делали жизнь чуть легче, чуть светлее.
Для того, чтобы современный читатель ощутил реальный масштаб "невидимых бонусов" (общественных фондов потребления), стоит добавить, что в 1975 году государство тратило на эти фонды сумму, сопоставимую с 25-30 % всего фонда заработной платы страны. Сюда входили не только путевки и медицина, но и дотирование детских товаров, содержание яслей, пионерлагерей, а также гарантированное бесплатное предоставление учебников во всех общеобразовательных школах (за счет государства закупались только книги, тогда как контурные карты и школьные тетради родители приобретали за свой счет). Это объясняет, почему семья рабочего могла позволить себе тратить на питание лишь треть дохода.
Расследование завершено - но вопросы остаются. Что же могла позволить себе обычная семья на зарплату в 1975 году? Она могла закрыть базовые потребности: есть, одеваться, платить за квартиру, ездить на транспорте. У нее оставались деньги на небольшие радости: сходить в кино, купить книгу, позволить себе иногда что-то особенное. Но как только потребность выходила за рамки базового набора, начинались сложности.
Именно поэтому воспоминания о тех годах так разнятся. Для одних 1975-й - это время стабильности и уверенности: крыша над головой, работа, гарантированная медицина, путёвка в ведомственный санаторий или дом отдыха. Для других - эпоха постоянных поисков и компромиссов: очереди, дефицит, необходимость "доставать" даже самое необходимое. Всё зависело от конкретной семьи, ее связей, места жительства и личных обстоятельств.
"Цена жизни" в СССР - это не только столбик цифр в прайс-листе. Это ещё и цена времени, терпения, умения выстраивать социальные связи. Система давала определенный минимум, но за пределами этого минимума начинались сложности, которые и формировали повседневный опыт. И именно в этих сложностях, в этих маленьких победах над дефицитом и очередями, и жила настоящая история 1975 года - не в отчётах, а в кухнях, троллейбусах и очередях у магазинов.
Цена жизни в 1975 году - это еще и звук. Мысленно представим себе, как воскресным утром инженер просыпался не от будильника, а от металлического скрежета. Во дворе ставили на попа пустую сетчатую клеть, чтобы вернуть в пункт приема стеклотары 20 молочных бутылок. 3 рубля, вырученные за тару, - это не просто мелочь. Это цена трех полноценных обедов в институтской столовой, которые позволяли семье дожить до аванса. Именно в этом утреннем скрежете металла о брусчатку и жила настоящая история года, а не в сухих строках ежегодника ЦСУ.

Комментарии 0