Самое интересное в этом спектакле - как Прикотенко, первый по классике, ловко смещает смысловые акценты: в его интерпретации Иудушка становится благородным, почти что святым дельцом, который искренне исповедует христианскую веру, размышляет о прощении, справедливости и милосердии, притом ни капельки не кощунствуя.

Эту роль замечательно играет актер Малого Алексей Коновалов. Человек, всей театральной Москве доказавший, что ему по плечу трагикомедия (достаточно вспомнить его Робинзона в "Бесприданнице"), здесь получает чисто трагическую роль, роль почти что античного героя. С самого первого своего появления на сцене, в котором Порфирий припадает к ногам матери и для каждого члена семьи находит искренние, добрые слова, Иудушка у зрителя вызывает какое-то ощущение диссонанса: вслушиваешься в его слова в ожидании подвоха, ищешь хотя бы одной "фальшивой ноты", но она все никак не звучит. Зато звучат слова о любви к матери, исцеляющей силе семьи… Здесь Иудушка в своих изысканиях, кажется, ни капельки не врет.

В интерпретации художественного руководителя Андрея Прикотенко Иудушка становится благородным, почти что святым дельцом, который искренне исповедует христианскую веру, размышляет о прощении, справедливости и милосердии.

Точкой отсчета для разрушения старого мира становится отмена крепостного права. Для мира Головлевых - мира тотального бесправия перед судьбой, перед друг другом, мира, в котором нарушены семейные отношения - это историческое событие становится началом конца. Потому что философия рабства и подчинения - та самая, против которой так нещадно бунтуют с помощью алкоголя Павел (Михаил Мартьянов), Степан (Станислав Сошников) - с наступлением всеобщего равенства начинает изживать сама себя. Дети Головлевых Аннинька и Любинька, Володя и Петр первыми начнут вкушать наступившую свободу, но обожгутся об нее, потому что не имеют никаких нравственных ориентиров. И именно против этой философии, против отсутствия всякой морали, кроме крепостнической, в семье - и будет читать проповеди Порфирий Владимирович (Алексей Коновалов)...

Именно о нем, пока члены семьи рассаживаются за общим "столом" - балкой, спущенной сверху, - рассуждает Арина Петровна. Эти перемены ее смешат, как и любые размышления о равенстве и свободе. Этот образ, который на сцене Малого театра воплотила Анна Юганова, прекрасен своей двойственностью: вот Арина Петровна говорит о вещах жестоких - и в эти сценах она напоминает складом характера известную помещицу Салтычиху. А вот - чаевничая за одним столом с бывшими крепостными, она вполне себе мила, разве что смеется абсолютно безумно, предлагая отдать внука, рожденного от дворовой "девки", в воспитательный дом.

Гибельность места подтверждена визуальной метафорой: над героями нависают деревянные балки фамильного дома: то придавливают Головлевых к земле, то расходятся, словно открывая, как разрушается старый мир.

В этом спектакле женские образы тоже довольно многогранны: чего стоит только Аннинька, которая превращает свой финальный монолог - о несправедливостях актерской карьеры и таком хрупком понятии девичьей чести - в отдельный "спектакль в спектакле". На первый план совершенно неожиданно выходит образ Евпраксиньи: она, отталкивающая Порфирия и насмехающаяся над ним, не выглядит матерью, потерявшей ребенка, жертвой всеобщего головлевского бесправия, бессильной перед сильными мира сего. Словно вопреки взгляду классика, героиня Ольги Абрамовой обретает особую мстительную силу, своими словами уничтожая ранимого отца - Иудушку, обрекшего их сына Володеньку на смерть.

Гибельность места подтверждена визуальной метафорой: над героями нависают деревянные балки фамильного дома: то придавливают Головлевых к земле, то расходятся, словно открывая, как разрушается старый мир.

Приезжая в гости к умирающему Павлу, герой Коновалова искренне растерян: каждое его слово, кажется, должно бы удержать брата от болезни и смерти. Павел натурально прячется в шкафу, поставленном в центре сцены. Выслушивая обвинения матери, Иудушка, словно от внезапной обиды оставшись без кожи, оскорблен болезненными упреками и словесными уколами. Само прозвище "Иудушка" как позорное ярмо, повешенное на него родными сыновьями за излишнюю любовь к строгому учету и составлению разного рода бумаг. И мать про него говорит: "Этот без мыла в душу залезет".

По воле постановщика или вопреки ей, но поступки Иудушки, человека старого мира, хоть и объясняются благородными и чистыми помыслами, расходятся с его словами и верованиями. Герой получает возможность осмыслить, объяснить свою жизнь только в финале. Это уже не тот салтыковский Иудушка, который просчитывал в романе каждый свой ход, цинично сводя в могилу сестер, братьев и детей. Здесь он больше напоминает библейского Иова - тяжело переживает потери, но верит: если Бог вздумает отнять у него все, то останется вера.

При такой интерпретации заложенных в романе смыслов теряется важнейший мотив - мотив раскаяния Порфирия Головлева. Если он не совершал всех своих страшных преступлений умышленно, никого не хотел сжить со свету, следовательно - каяться ему не в чем. И один из самых важных "гордиевых узлов" русской литературы оказывается разрублен - отсутствием интриги, которая казалась важной Салтыкову-Щедрину.

Что осталось от заложенного классиком смысла? Тяжелая, гнетущая атмосфера головлевского дома, который, несмотря ни на что, уничтожает сам себя, уступая дорогу людям нового времени.