Вы неоднократно говорили о необходимости структурной трансформации экономики. Если отбросить общие слова, какие отрасли, помимо сырьевой, должны стать драйверами роста в ближайшие 10 лет?

Михаил Эскиндаров: Приоритеты можно условно разделить на несколько групп. Обрабатывающая промышленность уже стала ключевым драйвером, впервые превысив по объему добывающий сектор в 1,5 раза. Цель - к 2030 году увеличить ее рост минимум на 40% по сравнению с 2025 годом.

Второе направление - сквозные высокотехнологичные сектора, машиностроение (включая станкостроение и робототехнику), микроэлектроника и радиоэлектроника, химическая промышленность и фармацевтика, искусственный интеллект (ИИ), автоматизация и цифровые платформы.

Третий сектор - внутренний туризм, креативные индустрии и агропромышленный комплекс.

Какова оптимальная ключевая ставка для стимулирования реального сектора экономики, и при каких условиях ЦБ может начать ее радикальное снижение без риска разогнать инфляцию?

Михаил Эскиндаров: Можно ли было бороться с инфляцией в России, не поднимая ставку ЦБ? Например, оставив на низком уровне ставку, тем самым активизировав производство, и при этом увеличивая подоходный налог, налог с возрастания прибыли, налог на роскошь? Отвечу прямо: можно было бы попробовать бороться с инфляцией, не повышая ставку. Такое предложение сочетает мягкую монетарную политику (низкая ставка для стимулирования производства) и жесткую фискальную - рост налогов для изъятия лишних денег. Именно сверхприбыль, образуемую от этой политики. Собственно говоря, неэкономические инструменты изъятия части прибыли существуют и сейчас, но жесткая денежно-кредитная политика (ДКП) наносит непоправимый ущерб развитию экономики.

Почему ЦБ выбрал повышение ставки и сработало ли это?

Михаил Эскиндаров: Главная причина инфляции, по мнению Банка России, это перегрев спроса. Денег у населения и бизнеса было слишком много, а товаров и услуг экономика физически не могла произвести столько же из-за санкций и дефицита кадров. Логика ЦБ состояла в следующем: высокая ставка делает кредиты дорогими, а депозиты выгодными. Это охлаждает спрос: люди меньше берут в долг и больше сберегают. Спрос падает, цены перестают расти.

Это классический и быстрый инструмент, рекомендуемый в учебниках экономики, изданных много лет назад. На самом деле сначала инфляция действительно начала замедляться, но далее выросла и остается выше цели в 4%. Кстати, почему именно 4, а не 2 или 22 - не объяснил никто. Жесткая денежно-кредитная политика оставляет измеримый след в реальном секторе. Покажу на конкретных примерах.

В первом полугодии 2026 года суды признали банкротами 3547 компаний, что на 10,8-11% больше, чем годом ранее. Это первый уверенный рост корпоративных банкротств за последние девять лет. Во втором квартале негативная динамика ускорилась: число банкротств выросло сразу на 21% год к году, до 1904 предприятий. Особенно тяжелая ситуация в строительстве и у индивидуальных предпринимателей: за три квартала 2026 года число банкротств девелоперов выросло на 38% - до 1,62 тыс., а в стадии ликвидации находятся еще 8059 компаний.

Всего за январь-сентябрь ликвидированы 31,1 тыс. строительных компаний, еще 30,4 тыс. находятся в процедурах банкротства или ликвидации; в первом квартале 2026 года число банкротств ИП выросло на 29% год к году, до 8146 случаев.

Всего за январь-сентябрь ликвидированы 31,1 тыс. строительных компаний, еще 30,4 тыс. находятся в процедурах банкротства или ликвидации; в первом квартале 2026 года число банкротств ИП выросло на 29% год к году, до 8146 случаев. По итогам восьми месяцев 2026 года промышленное производство в России показало нулевой рост, а в августе сократилось на 0,6% год к году.

Минэкономразвития ухудшило прогноз: по итогам года ожидается спад промышленности на 0,2% - впервые с 2020 года. Если исключить ВПК, в гражданских отраслях видим повсеместный спад: металлорежущие станки -10%; грузовые вагоны -34,3% за полугодие; лифты -23,2% за январь-май; производство труб -24% в апреле; потребление стали -12%; одежда -4,2%; химическая промышленность -3% за январь-август. Инвестиции в основной капитал упали на 9,9% в реальном выражении по итогам первого полугодия 2026 года. Основная причина, если не единственная, - высокая стоимость заемных средств, что и подтверждает Минэкономразвития. Наблюдается сокращение вложений в 62 регионах, что является наихудшим показателем за десятилетний период. Средневзвешенная ставка по кредитам МСП на срок до года в 2026-м держалась около 20% годовых, и число предприятий МСП, закрывшихся только за первый квартал, превысило 200 тысяч.

Эти цифры складываются в замкнутый круг: высокая ставка - дорогой кредит - предприятия не инвестируют - производители оборудования (станков, вагонов, экскаваторов) теряют заказы - их выпуск падает - занятость и доходы снижаются - спрос сжимается еще сильнее. Внутренние потребители сворачивают инвестпрограммы из-за дорогих кредитов, а сами компании, взявшие кредиты ранее, сталкиваются уже не с дорогим финансированием, а с отсутствием спроса на готовую продукцию.

Банкротства в строительстве (ключевом секторе для смежных отраслей) и обвал производства лифтов и грузовых вагонов - это не абстрактная "статистика", а прямое следствие того, что инвестиционный контур экономики сжимается под давлением стоимости денег.

Мы живем в условиях долгосрочного дефицита западных технологий и капитала. Способна ли российская экономика расти темпами выше 3% в год исключительно за счет внутренних ресурсов и разворота на Восток?

Михаил Эскиндаров: Достижение устойчивого роста выше 3% в год исключительно за счет внутренних ресурсов и разворота на Восток затруднительно. Текущая модель роста исчерпала себя, а риск технологической стагнации вполне реален, если не произойдет смены экономической парадигмы. Однако это не является абсолютно неизбежным сценарием - многое зависит от того, будут ли запущены структурные реформы.

Хотя официальная цель - 3% в год, текущий потенциал экономики оценивается аналитиками лишь в 1,5-2%. Прогнозы Минэкономразвития и ЦБ куда хуже: на 2026-2027 годы находятся в диапазоне 0,6-1,4%, что значительно ниже 3%. Причины, по мнению ЦБ, связаны с жесткими ограничениями на рынке труда: якобы свободных работников практически не осталось. Дефицит кадров признается одним из главных внутренних рисков и объективным ограничением роста.

Вторая причина связана с сокращением инвестиций. Банк России прогнозировал на 2026 год практически нулевую динамику инвестиций в основной капитал (от -1,5% до +0,5%), а по некоторым оценкам, падение будет более глубоким. Но ЦБ не объясняет, что причины снижения инвестиций связаны, в первую очередь, с дорогими кредитами и отсутствием достаточных собственных средств для модернизации.

В текущем году инвестиции, по разным оценкам, снизятся до -15%. А это реальная угроза дальнейшего роста экономики. Третьим фактором является сокращение бюджетных вливаний, обеспечивавших в 2023-2024 годах хоть какие-то положительные изменения. Пока не будут устранены факторы, влияющие на отрицательные тенденции в инвестициях, рассчитывать на рост не приходится.

О губительной денежно-кредитной политике уже было сказано достаточно много. По поводу отсутствия свободных рабочих рук на рынке можно также поспорить. Давайте хотя бы обратим внимание на огромное количество молодых людей, занятых непроизводительным трудом: охранники организаций и учреждений, объектов. Имя им легион. Еще совсем недавно нас убеждали, что в стране не хватает более миллиона айтишников, но спустя год объявляется, что в ближайшее время будет сокращено около 250 тысяч рабочих мест в этой сфере. А это в основном молодые перспективные специалисты, которые могут многое, в том числе автоматизировать системы охраны, сократив тем самым число сотрудников. Необходимо в срочном порядке предложить вместе с заинтересованными корпорациями переподготовку этих людей.

Нужны структурные реформы. Поможет ли "разворот на Восток"? Переориентация на Восток помогла перенаправить экспортные потоки, но пока не изменила качественную структуру экономики: торговля есть, технологии нет. По-прежнему в экспорте преобладает сырье, а в импорте − машины и оборудование. Разворот не привел к замещению критического высокотехнологичного импорта из недружественных стран. К сожалению, технологическая зависимость сохраняется, несмотря на развитие партнерских отношений с азиатскими странами в высокотехнологичных сферах (электромобили, ИИ и т.д.). Но это сотрудничество не решает фундаментальной задачи создания собственной технологической базы. Хотя в отдельных отраслях есть прорывные результаты, но главный риск − отставание в технологиях − остается. И этот риск связан с недофинансированием инвестиций из-за дорогих кредитов.

Но радуют меры, принимаемые правительством России. Высокие ставки также влияют на потребительский спрос населения. Когда у людей растут доходы, они больше тратят, а бизнес расширяет производство, растет прибыль, соответственно, появляется источник финансирования инвестиций.

Но радуют меры, принимаемые правительством России. Высокие ставки также влияют на потребительский спрос населения. Когда у людей растут доходы, они больше тратят, а бизнес расширяет производство, растет прибыль, соответственно, появляется источник финансирования инвестиций. У России есть шанс преодолеть технологическое отставание, но нужны более решительные шаги по изменению денежно-кредитной политики, стимулированию внутреннего спроса, структурным изменениям.

Как вы оцениваете эффективность бюджетного правила в его нынешнем виде? Не консервирует ли оно искусственную бедность бюджета и недофинансирование инфраструктуры в угоду накоплению резервов?

Михаил Эскиндаров: Главная задача правила - сгладить влияние сырьевых цен на бюджет и курс рубля. И с этой задачей механизм справляется: он снижает волатильность, делает макроэкономические условия более предсказуемыми для бизнеса и граждан, помогает формировать подушку безопасности на случай падения цен на нефть.

В этом смысле правило повышает устойчивость фискальной системы. Я всегда критически относился к жесткости механизма. Когда базовая цена на нефть в правиле установлена консервативно (например, сейчас около 59 долларов за баррель российской нефти, с тенденцией к постепенному снижению), часть потенциально доступных доходов уходит в резерв, а не направляется на инфраструктурные проекты. В результате в благоприятные годы бюджет искусственно ограничен в расходах на развитие: ЖКХ, дороги, транспорт, энергетику, что создает долгосрочные ограничения для роста экономики.

Вернемся к термину "искусственная бедность". Он используется в более широком смысле, когда бюджетное правило жестко ограничивает расходы в целом, что сдерживает социальные программы, инвестиции в образование, здравоохранение, что в перспективе влияет на уровень жизни и создает структурные проблемы.

Приверженцы правила считают, что нельзя тратить все сверхдоходы сразу, иначе в период спада у государства не будет резерва. Тогда, мол, придется резко сокращать расходы или брать большие долги, что еще опаснее. То есть мы настраиваем себя на то, что обязательно в стране будут плохие времена. А как известно, "мысль материальна". Согласен, тратить все доходы сразу не следует. Например, если экономика остро нуждается в инфраструктурных инвестициях, как сейчас, необходимо пересмотреть базовую цену или ввести специальные механизмы, как это уже делалось, выделяя отдельные лимиты на инфраструктурные проекты за счет дополнительных доходов. Жесткость бюджетного правила может привести к сокращению финансирования развития. Макроэкономическая стабильность нужна и важна, но для развития сейчас необходимы инвестиции.

Какими будут главные характеристики экономики через 10 лет, если мы продолжим курс на суверенизацию, и где главная точка риска?

Михаил Эскиндаров: Все будет зависеть от многих факторов: внешних и внутренних. Внешние факторы сводятся к решению основной проблемы, которая есть сегодня. Мир, очень надеюсь, приближается, а далее предстоит решить многие внешнеторговые вопросы, в том числе и с Европой, которая заявляет, что и после СВО не следует ожидать сближения. Но при любых исходах Россия реально может быть сильна в 2036 году в атомной энергетике, где и сейчас мы выступаем как мировой лидер.

Агропромышленный комплекс и пищевые технологии также имеют реальные шансы перейти от экспорта зерна к экспорту переработанной продукции.

Агропромышленный комплекс и пищевые технологии также имеют реальные шансы перейти от экспорта зерна к экспорту переработанной продукции. Большие шансы у нефтехимии и полимеров, так как уже запущены крупные проекты. Арктические технологии и логистика - ледоколы, Севморпуть, арктическое машиностроение - останутся передовыми и через 10 лет. Военные и двойные технологии: дроны, РЭБ, гиперзвук, безусловно, будут передовыми. Есть шансы и у прикладного ИИ в промышленности. Два обстоятельства могут этому помешать: если ставка останется высокой, инвестиционный контур не развернется, и если не решится проблема специалистов, то рассчитывать на развитие будет сложно.

Как быстро рубль сможет стать по-настоящему расчетной валютой в торговле с Индией, Китаем и странами Глобального Юга?

Михаил Эскиндаров: Главное препятствие для превращения рубля в расчетную валюту в торговле с Индией, Китаем и странами Глобального Юга - это неконвертируемость рубля и отсутствие глубокого ликвидного рынка. Технические проблемы (например, альтернативные SWIFT каналы) вторичны и решаются, тогда как структурные ограничения российской финансовой системы создают непреодолимый барьер для партнеров.

Партнерам нужна валюта, которую можно легко обменять или потратить. Индийские и китайские экспортеры не хотят накапливать рубли, если не могут свободно конвертировать их в доллары или юани для расчетов с третьими странами. В отличие от юаня, у которого есть офшорные центры (Гонконг, Лондон), у рубля нет широкой и ликвидной офшорной инфраструктуры. Это делает его использование дорогим и рискованным для иностранных банков. В то же время Россия активно развивает альтернативные каналы (СПФС - система передачи финансовых сообщений Банка России, интеграция с китайским CIPS), но для стран Глобального Юга эти системы пока не стали основными.

Банки опасаются вторичных санкций США при работе с российскими контрагентами. Также партнеров пугает большая волатильность рубля и риск введения новых ограничений, и они предпочитают более стабильные валюты (доллар, юань, дирхам). Кроме того, страны БРИКС и Глобального Юга не имеют единой валютной политики. Каждая страна продвигает свою валюту, что создает конкуренцию и размывает усилия по дедолларизации.

Рубль не станет расчетной валютой без снятия капитального контроля и создания ликвидного офшорного рынка. Пока Россия сохраняет жесткие ограничения на движение капитала, чтобы защитить финансовую систему от санкционного давления, партнеры будут рассматривать рубль лишь как временный инструмент для конкретных сделок, а не как полноценную резервную или расчетную единицу.

Как изоляция от SWIFT и западных депозитариев изменила архитектуру российской финансовой системы? Мы строим суверенный "цифровой вал" или просто создаем дорогой, но функциональный аналог западной системы расчетов?

Михаил Эскиндаров: Мы не копируем западную систему - идет сложный процесс, где есть и элементы суверенитета, и вынужденные компромиссы. То есть ни то ни другое в чистом виде, а скорее гибридный путь. До санкций многие процессы уже шли, но изоляция дала мощный импульс. Например, СПФС стала главным каналом для межбанковских сообщений внутри страны. СПФС технически совместима со SWIFT (использует тот же стандарт сообщений ISO 20022), поэтому переход прошел относительно гладко. К системе подключаются не только банки, но и крупные корпорации - такие, как Роснефть, Газпромнефть, Ростех. СПФС выходит уже за рамки страны: к ней присоединяются нерезиденты из других государств. Сформировалась замкнутая, но устойчивая внутренняя среда.

Прямого аналога SWIFT для мира нет, поэтому Россия пошла по пути сопряжения с системами других стран, например, связь СПФС с иранской SEPAM или с китайским CIPS, активного перехода на расчеты в национальных валютах (рубль, юань). Усилена роль государства и регуляторных механизмов. В ответ на санкции вводились специальные меры: регуляторные послабления, ограничения на движение капитала, чтобы защитить стабильность системы.

Цель - снизить уязвимость от внешних политических решений, обеспечить бесперебойность критических внутренних процессов и создать инструменты для работы с новыми торговыми партнерами.

Цель - снизить уязвимость от внешних политических решений, обеспечить бесперебойность критических внутренних процессов и создать инструменты для работы с новыми торговыми партнерами. В этом смысле движение в сторону суверенной архитектуры есть. Но на практике возникают издержки, из-за которых нельзя сказать, что получился идеальный "аналог". Иногда решения действительно оказываются дороже и сложнее: поиск надежных посредников для трансграничных платежей, настройка сопряжений с разными зарубежными системами, необходимость дорабатывать ПО под новые стандарты - все это требует инвестиций и времени.

В отдельных сегментах пока сохраняется зависимость (например, в части некоторых технологий или компонентов для инфраструктуры). Поэтому я бы охарактеризовал текущий этап так: мы строим суверенную основу, но в процессе ее формирования неизбежно возникают элементы, которые делают систему в чем-то менее гладкой или более затратной по сравнению с изначально интегрированной глобальной инфраструктурой.

Как внедрение цифрового рубля изменит трансмиссионный механизм денежно-кредитной политики и макрофинансовую стабильность страны?

Михаил Эскиндаров: Внедрение цифрового рубля - это не просто появление новой формы денег, а фундаментальное изменение инфраструктуры финансового рынка, что напрямую затрагивает и то, как работает денежно-кредитная политика, и устойчивость банковской системы. Трансмиссионный механизм - это то, как решения ЦБ по ключевой ставке передаются в экономику. Цифровой рубль воздействует на него двояко: усиливая одни каналы и потенциально заполняя другие на начальном этапе.

Исследования показывают, что прохождение импульса от ключевой ставки к ставкам по вкладам может улучшиться с 45% до 72%. Это означает, что решения ЦБ будут быстрее и полнее отражаться на стоимости денег для населения и бизнеса, делая политику более эффективной. Кроме того, цифровой рубль может снизить "коэффициент жертвенности" (издержки снижения инфляции в виде падения выпуска) с 1,63 до 1,44.

Основной риск микрофинансовой стабильности - это отток ликвидности из коммерческих банков на платформу ЦБ. Оценки варьируются от 1-1,5 трлн до 9 трлн рублей в год (при стрессовых ситуациях) при общем объеме средств на счетах населения в 67 трлн рублей. Коммерческие банки могут потерять до 10% своих пассивов за пять лет. Отток дешевых средств вынудит банки замещать их более дорогими ресурсами. Это может увеличить процентные расходы системы на 320-640 млрд рублей в год и снизить прибыльность сектора на 9-18%. Также ожидается потеря до 100 млрд рублей комиссионных доходов ежегодно.

Небольшим банкам будет сложнее адаптироваться из-за затрат на интеграцию (100-300 млн рублей) и слабой окупаемости. Для микрофинансовых организаций (МФО) риски связаны с возможным ужесточением конкуренции за средства клиентов и потенциальным перетоком части спроса на кредиты к более технологичным игрокам. ЦБ и законодатели заложили в конструкцию цифрового рубля несколько "предохранителей".

В то же время цифровые рубли не предназначены для сбережений, что снижает их конкуренцию с процентными депозитами. Кроме того, для физических лиц действует ограничение в 300 тыс. рублей в месяц, что сдерживает лавинообразный отток. Цифровой рубль, скорее всего, повысит эффективность денежно-кредитной политики за счет более быстрой и полной передачи сигнала от ключевой ставки в экономику. Однако это достигается ценой роста давления на банковский сектор, особенно на его ликвидность и прибыльность. Ключевой вопрос на будущее − сможет ли регулятор сбалансировать эти эффекты, предоставив банкам достаточно инструментов для управления ликвидностью, чтобы польза от усиления ДКП перевесила издержки для финансовой стабильности.

Какую роль в новой экономической реальности должен играть частный капитал? Государство готово делиться сверхдоходами и контролем в стратегических отраслях, чтобы привлечь частных инвесторов, или курс на госкапитализм окончательно победит?

Михаил Эскиндаров: Если спросите, побеждает ли в стране госкапитализм 2.0, то отвечу положительно. И в нынешних условиях я к этому процессу отношусь положительно. Доля государства в экономике около 45% напрямую и до 70% с учетом смешанных компаний, а в банковском секторе и вовсе почти 75%. Сегодня государство остается главным архитектором правил, заказчиком и основным собственником в стратегических сферах, но при этом предлагает бизнесу вкладываться, локализоваться и идти в новые рынки в обмен на инфраструктуру, спрос и предсказуемость.

Частный капитал не столько "делит контроль", сколько получает функцию эффективного управленца и миноритарного инвестора под присмотром государства. Правительство признает необходимость увеличения роли частных инвестиций, в том числе в стратегических отраслях. Вице-премьер, министр финансов Антон Силуанов неоднократно заявлял, что приватизация выгодна прежде всего самому государству. При этом он подчеркивал, что речь идет не столько о деньгах в бюджет, сколько о передаче управления частным акционерам для повышения капитализации и эффективности компаний.

Обсуждается приватизация даже в таких сферах, как атомная и космическая промышленность, энергетика и транспорт. Однако модель предполагает, что государство сохранит за собой контрольный пакет (50%+) для выполнения стратегических задач. История нас учит, что развитие страны наблюдается тогда, когда государство сохраняет контроль над основными, тем более стратегическими, отраслями.

Как вы оцениваете эффективность мер по деофшоризации и амнистии капитала? Почему бизнес продолжает держать активы в иностранных юрисдикциях, несмотря на все риски?

Михаил Эскиндаров: В моем понимании в этом плане удалось добиться хороших результатов, особенно после 2022 года, когда западные юрисдикции стали для многих компаний недоступны или опасны. Так, по данным ЦБ, с 2022 по 2025 год объем вложений в офшоры снизился с 356 млрд долларов до 71,3 млрд.

Специальные административные районы (САР) стали ключевым инструментом. Так, на острове Русский зарегистрированы 143 компании с активами 6,2 трлн рублей, которые уплатили 87,5 млрд рублей налогов. Всего же к концу 2025 года в САР насчитывалось 674 компании с совокупными активами свыше 6 трлн рублей.

Но результаты амнистий достаточно скромные. Ключевая проблема в том, что амнистия не создает мотивов для добровольного возврата капитала.

Но результаты амнистий достаточно скромные. Ключевая проблема в том, что амнистия не создает мотивов для добровольного возврата капитала. Так, отток капитала в 2024 году и чистый вывоз частного капитала превысил 12,2 млрд. Причины разные: активы переводятся в юрисдикции, которые воспринимаются как более стабильные и защищенные от политических рисков (Турция, страны Персидского залива, Кипр), а также в активы, которые сложнее проконтролировать и изъять (криптовалюты, стейблкоины, золото, зарубежная недвижимость).

Кроме того, несмотря на создание фондов и САР, бизнес по-прежнему оценивает риски внутри страны как более высокие, чем потенциальные выгоды от полной легализации в России. Согласен с главой ВТБ Андреем Костиным, который в сентябре 2026 года на банковском форуме заявил, что "опасения бизнеса за сохранность прав собственности стали негативным фактором для инвестклимата в России".

Таким образом, процесс пошел, но не дошел до конца.

Какими должны быть критерии эффективности институтов развития (ВЭБ.РФ, Корпорация МСП, ФРП)?

Михаил Эскиндаров: Государство признает наличие проблемы в деятельности институтов развития. В Совете Федерации говорилось о том, что некоторые из них стали "бюрократическими прокладками между бюджетом и бизнесом". Но правительство видит решение не в ликвидации институтов, а в их жесткой интеграции и подчинении единой цели. Фонд развития промышленности, например, планируют не упразднить, а превратить в закрытый паевой инвестиционный фонд и интегрировать с ВЭБ.РФ. Это должно позволить фонду привлекать частные средства и финансировать новые проекты на сумму 1,2 трлн рублей.

Ключевая задача предлагаемой реформы − заставить институты развития работать как единый конвейер по достижению национальных целей. Если этого не произойдет, риск окончательно превратиться в "прокладку" для них станет реальным. Для этого вводится новая система "сквозных KPI" и принудительная интеграция для преодоления инерции бюрократической машины. Пока что критика в адрес "прокладок" остается весомым аргументом, который властям приходится учитывать.

Ключевая задача предлагаемой реформы − заставить институты развития работать как единый конвейер по достижению национальных целей.

Как демографическая яма 90-х годов будет влиять на потенциальный ВВП России в ближайшие 10-15 лет, и может ли роботизация и ИИ полностью компенсировать нехватку рабочих рук?

Михаил Эскиндаров: Демографическая яма, при всех проблемах, не катастрофа, а жесткое ограничение: она снижает потолок потенциального роста ВВП примерно на 1-1,5 процентных пункта в год на протяжении ближайшего десятилетия. Роботизация и ИИ не смогут заменить недостающих миллионов работников - это способ поднять производительность до уровня, при котором меньшим числом рук можно обслуживать тот же или больший объем выпуска. Полностью компенсировать нехватку в 10-15-летнем горизонте они не смогут по той причине, что мешают масштаб, капиталоемкость, дефицит инженеров и низкая стартовая база. Но роботизация и ИИ смогут удержать рост в коридоре 2-2,5% вместо провала до примерно 1%. Но для этого нужно увеличить прирост роботизации ежегодно, чтобы к 2030 году выйти на целевые 145 роботов на 10 тысяч занятых. Темпы сегодняшнего прироста не добавляют оптимизма.

Как ИИ изменит структуру рынка труда через 5-10-20 лет? Согласны ли вы с теорией, что на вершине в мире останутся несколько тысяч человек, владеющих ИИ-моделями, затем гомоплутический класс, ниже - класс работников сферы услуг, выполняющих то, что ИИ пока делать не может, за низкую плату: садовники, ремесленники и т.д. И наконец, внизу находится избыточное население?

Михаил Эскиндаров: Это одна из самых обсуждаемых академических концепций. Бранко Миланович, бывший ведущий экономист Всемирного банка, описал практически идентичную модель, назвав ее "тетра-общество" - четырехуровневая структура, которая может возникнуть в развитых экономиках из-за масштабного внедрения ИИ.

Вот как выглядит эта модель в оригинале: техно-лорды - очень маленькая страта, чья власть основана на собственности на ИИ и связанную с ним инфраструктуру. Это не просто богачи, а владельцы ключевого актива эпохи. Гомоплутический класс - элита, которая сочетает высокие доходы от труда с доходами от капитала (топ-менеджеры, хирурги, юристы). ИИ, вероятно, увеличит их богатство, так как они смогут инвестировать в растущие технологические секторы. Работники сферы услуг - класс, чьи задачи пока трудно автоматизировать. Они остаются трудоустроены, но сталкиваются с давлением на заработную плату, усиленным надзором и слабой переговорной позицией. Избыточное население - длительно безработные, которые могут составлять 15-20% рабочей силы. Они исключены из стабильной занятости и зависят от трансфертов и дешевых развлечений.

Миланович делает важный вывод: такая структура уничтожает средний класс в его двадцативековом понимании, и, как ни парадоксально, более богатые и "продвинутые" в плане ИИ общества могут оказаться политически менее стабильными, чем бедные. Похожие идеи о "технофеодализме", где власть переходит от капиталистов к владельцам цифровой инфраструктуры, высказывают и другие эксперты с временным горизонтом 5, 10 и 20 лет.

Прогнозы сильно расходятся. В краткосрочной перспективе (5 лет) ожидается "выдавливание" начальных позиций. Некоторые эксперты предсказывают, что до половины всех высоких позиций для "белых воротничков" могут исчезнуть в течение 1-5 лет. В России, по оценкам Минтруда, около 7,5% занятых рискуют лишиться места из-за ИИ, причем наибольший риск (82%) у офисных служащих.

В среднесрочной перспективе (10 лет) большое количество экспертов ожидают сокращения рабочих мест, значительное сокращение - до 26% через 10 лет. При этом влияние на "синие воротнички" будет неравномерным: спрос на электриков и сантехников, наоборот, может расти опережающими темпами.

В долгосрочной перспективе (20 лет) прогнозы становятся еще более поляризованными. Одни видят постепенную адаптацию и создание новых рабочих мест, другие - ускоренную поляризацию навыков и углубление "цифрового разрыва". Ключевой риск в том, что выигрыш от производительности может сконцентрироваться в руках владельцев активов, а не работников. Однако важно понимать, что модель Милановича - это не пророчество, а "базовый сценарий", описывающий, что произойдет при бездействии институтов. Сам Миланович и другие исследователи подчеркивают, что траектория зависит от политических и экономических решений. ИИ - это "усилитель", который масштабирует как сильные, так и слабые стороны институтов, в которые он внедряется. Поэтому вопрос не в том, "победит ли" эта четырехуровневая модель, а в том, будут ли созданы механизмы, например, перераспределение, инвестиции в человеческий капитал, антимонопольное регулирование, чтобы смягчить ее наиболее жесткие проявления.

Вы много лет входили в советы директоров госкомпаний. Где эффективнее управление - в них или в частном бизнесе?

Михаил Эскиндаров: Ключевая экономическая разница между государственной и частной моделью управления крупным активом - не в том, кто формально "собственник", а в том, кому принадлежат остаточные права контроля и остаточный доход, и какие ограничения с этим связаны. Если кратко: частный собственник присваивает выгоду от роста стоимости актива и несет потери от плохого управления. Государство же управляет активом через цепочку агентов, у которых доходы и риски размыты, а цели могут быть некоммерческими.

Я знаю большое количество эффективно работающих государственных компаний, или со смешанной собственностью, которые работали и работают эффективно и не меньшее количество формально частных предприятий и корпораций, понесших огромные убытки от неэффективного управления. В том числе советов директоров. Не убежден, что "частный" управленец всегда более эффективен, чем государственный. Когда тот же Антон Силуанов говорит о необходимости приватизации, он имеет в виду другое − риски для федерального бюджета от неэффективности управления государственным имуществом.

Какова идеальная доля государства в российской экономике? Текущие 50+ процентов ВВП - это вынужденная мера в условиях санкций или стратегический выбор?

Михаил Эскиндаров: Важен, как мне кажется, не объем доли государства в экономике, а эффективность ее управления. А здесь есть вопросы: всегда ли государственная собственность используется менее эффективно? Задача, мне кажется, не в том, чтобы все и вся в срочном порядке приватизировать. Еще не известно, сумела бы наша страна успешно противостоять колоссальным санкциям и разрыву цепочек поставок, если бы не эта доля государства в экономике. Плюс СВО. Уверен, что и здесь большую роль играет то, что основные стратегические компании находятся в руках государства. Войны не выигрывают частники.

Как изменилось отношение российского бизнеса к долгосрочному планированию? Горизонт принятия решений сузился или компании снова готовы инвестировать в проекты с окупаемостью 10-15 лет?

Михаил Эскиндаров: Я бы обратил внимание на отсутствие в стране единого органа планирования. Сразу оговорюсь: в рыночных экономиках органы планирования обычно не диктуют бизнесу, что и в каком объеме производить, как в плановой экономике СССР. Чаще они занимаются индикативным планированием, то есть вырабатывают стратегические ориентиры, приоритеты и прогнозы, а компании уже сами решают, следовать им или нет.

Государство использует такие инструменты как целевые программы, субсидии, налоговые льготы или госзаказ, чтобы подтолкнуть бизнес к нужным направлениям. Во Франции с 1946 года существует Генеральный комиссариат по планированию, который разрабатывал пятилетние планы, задавая общие цели и помогая координировать действия разных ведомств. Со временем подход эволюционировал от более директивных форм к индикативным. В Японии - Управление экономического планирования при кабинете министров. Параллельно работает Экономический совет, куда входят представители бизнеса, академических кругов, профсоюзов. Вместе они формировали среднесрочные и долгосрочные программы-планы, которые задают вектор развития для частного сектора. Государство активно использует промышленную политику, выделяя приоритетные отрасли и поддерживая их.

Государство использует такие инструменты как целевые программы, субсидии, налоговые льготы или госзаказ, чтобы подтолкнуть бизнес к нужным направлениям.

В Южной Корее в период с 1962 по 1996 год правительство последовательно реализовывало пятилетние планы экономического развития. Специальные госорганы координировали эти программы, определяя ключевые отрасли и распределяя ресурсы, стимулируя нужные компании. Сначала это была тяжелая промышленность, затем электроника, автомобилестроение. Это стало одним из факторов "чуда Кореи". В Германии работает Совет по финансовому планированию. Также есть совещательные органы, например Совет экспертов по вопросам общехозяйственного развития при правительстве. В Нидерландах в 1963 году запустили пятилетние планы через Центральное бюро планирования.

Такие органы появляются, когда государству нужно решить масштабные задачи: ускоренная модернизация, выход из кризиса, развитие высокотехнологичных отраслей или сбалансированное региональное развитие. Планирование помогает сфокусировать ресурсы и снизить неопределенность. Мне кажется, что и нам необходим такой орган планирования и прогнозирования.