Как умирал полковник Рудольф Абель

Абель в здании суда в Нью-Йорке.

Сказались годы, проведенные в американских тюрьмах. По словам дочери Эвелины, отец вернулся из заключения больным, истощенным, измученным. Абель, он же Вильям Генрихович Фишер, ненавидел рассказывать о годах заключения. Когда собиравшиеся на даче в Чкаловской гости спрашивали, ну, как там приходилось в тюрьме, он вежливо прерывал разговор и поднимался к себе на любимый чердак. Постепенно все и всё поняли, тема превратилась в запретную.

И все же по обрывкам фраз, в узком семейном кругу вырывавшимся, было понятно: его пытали. А как иначе можно назвать пребывание на 50-градусной жаре в специально вынесенной наружу тюремной клетке тюрьмы Атланты. А полковнику уже под 60, да в любом возрасте, кому под силу выдержать такую многочасовую парную баню.

В этой тюремной камере, нарисованной полковником Абелем, он провел долгие годы.

Были и пытки холодом. Последнюю, что, сохраняя здравый смысл, понять невозможно, он перенес в ночь перед обменом. Зимой его посадили в неотапливаемую клетку. Арестантская роба, летняя кепка… Зачем? Восемь лет пытались завербовать, сделать из него изменника - и не получалось. Не теряли надежды, что в последние часы плена дрогнет. Глупость? Да. Но не завершающая попытка перевербовки.

Он уже стоял на берлинском мосту Глинике, ожидая обмена, выкурил сигарету и, чуть расслабившись, выдохнул: "Вот чего мне будет не хватать". И тут же предложение от сопровождавшего: "Полковник, оставайтесь. Ну что вы будете там делать? Ваши поняли - вы не предатель. Но спокойной жизни не будет. С разведкой покончено. А у нас…". Дома он рассказал об этом родным. До последних секунд ЦРУ на полковника давило, непонятно на что надеясь.

Это портрет нью-йоркского живописца Эмиля Гольдфуса (Абеля) кисти известного американского художника Берта Сильвермена.

В прочитанных мною пачках его писем из черноморских санаториев к домашним описания стараний докторов. И уверения, будто всё в порядке. Но родственники замечали - любимый муж и отец слабеет. Все реже заходит к себе в мастерскую, где любил постолярничать. Быстрее устает при прогулках по любимому лесу. Прописывали лекарства, которые он нехотя принимал. На даче уколы делала соседка-медсестра. И Вильям Генрихович ее всегда искренне благодарил. Считал, у нее легкая рука.

Вильям Фишер с женой Элей и дочерьми - приемной Лидией (слева) и Эвелиной (справа).

Приемная дочь Лидушка - Лидия Борисовна Боярская, ставшая другом моей семьи, точно помнила день, когда впервые дала о себе знать страшная болезнь:

- 8 октября 1971 года к Эвуне (так дома называли дочь Эвелину - Н.Д.) на день рождения приехали на дачу гости. Я тоже там была и даже не заметила, что с дядей Вилли происходит что-то плохое. Был он, как всегда, приветлив. На болезнь его впрямую ничего не указывало. Тут и собранность, и воля железная. Но вдруг ему стало плохо. Никому не хотел мешать и огорчать. Поднялся на чердачок. И день ото дня хуже, хуже. Положили в онкологическую больницу.

Тут я должен добавить одну подробность. И до этой тяжелой болезни Вильям Генрихович запретил колоть себя морфином. Терпел. Мучался. Но даже намека близких и врачей на то, что можно попробовать успокоить боль сильнодействующим, до последнего дня резко отвергал. Случайно ли? Эвелина Фишер намекала мне, что американцы пытались склонить отца к измене, узнать имена людей, работавших в США на нашу разведку, вкалывая ему страшные вещества. Более со мною откровенная Лидия Борисовна говорила об этом открыто.

Одно из последних фото полковника Фишера - Абеля. От нас уплывает живая история. И - навсегда.

Последние часы полковника Фишера Вильяма Генриховича, он же Абель Рудольф Иванович, были страшными. Вот слово в слово рассказ Лидии Борисовны Боярской:

- За день до смерти, 14 ноября, мы с Эвуней дежурили в его палате. Дядя Вилли лежал один, и около него постоянно находился сотрудник из разведки. Дядя Вилли был без сознания, состояние - ужасное. Судя по всему, мучили его кошмары. Нам казалось - моменты ареста, допроса, суда. Он все время метался, стонал, хватался за голову, и порывался встать. Даже упал на пол, и мы втроем не смогли его удержать. Еле подняли. В сознание он так и не пришел.

Полковник Вильям Генрихович Фишер скончался 15 ноября 1971 года.

P.S.

Рыбалку Вильям Генрихович очень любил.

Меня часто спрашивают, остались ли у Фишера-Абеля родственники. Да. Это внучатый племянник приемной дочери Андрей Боярский. Раньше на даче в Чкаловской 11 июля, в день рождения Вильяма Генриховича, он собирал всех нас, кому дорога память о Фишере. Приходили друзья, сослуживцы, соседи, среди которых была и та самая почитаемая Фишером медсестра. Постепенно гостей становилось все меньше. Надеюсь, объяснять, почему, не надо. Теперь эти встречи прекратились. Старенькую дачу, построенную век назад, было не оживить. Жить на ней зимой Андрею Боярскому с семьей сделалось невозможно. И участок перешел в чужие богатые руки. Видел, как ловко здоровый бульдозер крушит такую знакомую старушку-дачку. Вспоминать и то больно. Домик снесен, на его месте чьи-то хоромы.

А память не выскрести. О хороших людях, много для нас сделавших, надо помнить.