Рождение замысла: мингрельская легенда
История создания этой картины достойна отдельного сценария. В начале 80-х годов, в самый разгар застоя, Тенгиз Абуладзе попал в тяжелейшую автомобильную аварию и чудом остался жив. Пережитое потрясение заставило мастера переосмыслить собственную судьбу: он решил, что подаренные ему годы обязан посвятить завершению своей философской трилогии, начатой лентами "Мольба" и "Древо желания".
Отправной точкой для сюжета послужила старая быль, ходившая в Западной Грузии, в Мингрелии. В ней рассказывалось о человеке, который по ночам тайно откапывал из могилы тело бывшего сотрудника госбезопасности и прислонял его к стене дома родственников. Вместе с соавторами сценария Наной Джанелидзе и Резо Квеселавой режиссер превратил эту мрачную историю в масштабную притчу о природе диктатуры. Главный антигерой ленты - градоначальник Варлам Аравидзе - стал собирательным образом тирана двадцатого столетия, объединившим в себе внешние черты и повадки Сталина, Берии, Муссолини и Гитлера.
Запустить подобный проект в СССР начала восьмидесятых было практически невозможно. Помогла политическая находчивость первого секретаря ЦК Компартии Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Чтобы обойти жесткую цензуру московского Госкино, картину оформили как заказ местного республиканского телевидения - такие ленты не требовали предварительного утверждения сценария в столице.
Два удара по съемочной группе
Производство фильма едва не оборвалось из-за череды драматических событий. Летом 1983 года группа провела длительную экспедицию в Батуми, но по возвращении выяснилось, что пять километров отснятой пленки безнадежно испорчены из-за технической ошибки проявочной лаборатории.
Едва режиссер начал восстанавливать утраченный материал, грянула настоящая трагедия. 18 ноября 1983 года молодой актер Гега Кобахидзе, утвержденный на роль внука диктатора Торнике, вместе с группой сверстников попытался захватить пассажирский самолет, чтобы улететь в Турцию. Попытка угона завершилась штурмом и гибелью людей, а сам Кобахидзе был арестован и впоследствии приговорен к высшей мере наказания.
После случившегося у членов съемочной группы прошли обыски КГБ, и судьба картины снова повисла на волоске. Абуладзе пришлось уничтожить все сцены с участием арестованного актера и в экстренном порядке переснимать их заново, пригласив на роль Торнике никому не известного студента Мераба Нинидзе. Работа над лентой завершилась в 1984 году, когда страной руководил Константин Черненко. Ни о каком прокате не могло быть и речи - фильм немедленно положили на полку.

Кадр из фильма.
"Сигнальная ракета" гласности
Лед тронулся лишь с началом горбачевских реформ. В 1986 году копию запрещенной ленты привезли в Москву, где ее посмотрели новый лидер Союза кинематографистов Элем Климов и главный идеолог перестройки Александр Яковлев. Осенью 1986 года режиссера Абуладзе лично принял руководитель московских коммунистов Борис Ельцин, активно поддержавший идею выпуска картины в столичный прокат.
Для партийных реформаторов фильм стал мощным политическим аргументом. Александр Яковлев позже вспоминал, что сразу осознал масштаб грядущих перемен: по его словам, выход "Покаяния" на экраны должен был сработать как "сигнальная ракета", возвещающая о необратимом повороте политического курса и смене всей общественной системы. Элем Климов настаивал на международном продвижении ленты, подчеркивая, что картина столь высокого гражданского звучания необходима обновлявшейся стране "как воздух".
В ноябре 1986 года фильм впервые показали зрителям в Грузии, а 26 января 1987 года начался его прокат в Москве - с премьеры в кинотеатре "Тбилиси". У входов в кинозалы дежурили усиленные наряды милиции, сдерживавшие толпы желающих попасть на сеанс. За несколько месяцев сложную философскую драму посмотрели более тринадцати миллионов человек - феноменальный показатель для авторского кинематографа.
Зеркало для общества
Для миллионов советских людей, привыкших к фигурам умолчания как к образу жизни, фильм стал настоящим потрясением. Впервые с большого экрана тема массовых репрессий прозвучала не в виде сухих партийных формулировок, а через пронзительную человеческую боль. Эпизод, в котором женщины ищут фамилии своих близких, вырезанные на бревнах прибывших из лагерей лесовозов, заставлял залы замирать.
В мае 1987 года картина получила Гран-при Каннского кинофестиваля, подтвердив, что рассказанная в ней история понятна далеко за пределами Советского Союза. Мировая критика увидела в ленте универсальное предупреждение о том, как страх и конформизм превращают обычных людей в соучастников диктатуры.
Спустя сорок лет восприятие "Покаяния" закономерно изменилось. Сегодня в нем видят не только острую политическую публицистику конца восьмидесятых, но и глубокую христианскую притчу об ответственности поколений. Сам Тенгиз Абуладзе на закате жизни признавался, что не стремился никого поучать с экрана - для него эта работа была прежде всего личной исповедью, попыткой искупить собственный грех молчания в годы несвободы.
Финальный эпизод картины давно перерос рамки кинематографа и вошел в культурный код поколений. Диалог пожилой странницы, ищущей дорогу к храму по улице имени диктатора Варлама, и ее знаменитый вопрос: "Зачем нужна дорога, если она не ведет к храму?" - спустя четыре десятилетия звучит так же тревожно и актуально, как и в дни первых премьерных показов.

Комментарии 0