Получилось это или нет - другой вопрос. Дебютант в полном метре отважно следует традиции постсоветской эры: режиссеры сами пишут себе сценарии. Результат: верить актерам мы готовы, но это возможно далеко не всегда. Сценарий теоретически должен работать, но он полон заведомо провальных натяжек наподобие фальшивой сцены, в которой герой прекрасного актера Петара Зекавицы признается, что в трудную минуту всегда приезжает на место, где в аварии едва не укокошил собственную дочку.

В центре сюжета характер 39-летней Анны (Дарья Савельева), которая отсидела в тюрьме за убийство мужа, вышла на волю и пытается вернуться к прерванной жизни, - процесс социализации усложнен тем, что это натура взрывная, интровертная, до слепоты жестко сосредоточенная только на своих целях. Цели благородны: помочь больной свекрови, коротающей остаток жизни в доме престарелых, а заодно помочь и всему этому дому сменить ветхий особнячок на более пригодное для гуманизма помещение.

Мы встретим ее только что вышедшей на свободу в диалоге с социальной работницей: ей предложат общежитие и участие в группе психологической помощи. В помощи она, готовая все вокруг подавить своей волей, похоже, не нуждается, зато встретит там Романа (Петар Зекавица) - руководителя группы, тоже человека нелегкой судьбы.

Анна из тех волевых женщин, которые все вокруг подминают под себя, и можно только догадываться, что сподвигло ее убить мужа. Мы не знаем и не узнаем степени ее вины - и это, на мой взгляд, главный, самый роковой прокол сценария. Понятно, что его тема - возвращение человека в жизнь, процесс искупления, исцеления души. Но сидела она все-таки не за украденный в супермаркете помидор - сидела за убийство. Что сразу выводит ее за пределы заурядности, иначе мы априори признаем убийство чем-то вроде нормы. И то, что это чрезвычайное, выламывающееся из нормальной жизни происшествие фильм выносит за скобки как нечто несущественное, лишает зрителей точки отсчета, отталкиваясь от которой можно формировать свое представление о героине, саму возможность ей сочувствовать. Как строить эмоциональный контакт с этой Анной, коли не знаешь контекста? Чувствует ли она груз своей вины? А может, она вообще жертва?

В центре сюжета характер 39-летней Анны (Дарья Савельева), которая отсидела в тюрьме за убийство мужа, вышла на волю и пытается вернуться к прерванной жизни, - процесс социализации усложнен тем, что это натура взрывная, интровертная, до слепоты жестко сосредоточенная только на своих целях.

И опять же характер, который убедительно играет Дарья Савельева. Конечно, семь лет колонии не делают людей покладистей - резкость, постоянная позиция обороны-наступления, забронированность героини понятны. Но такая и впрямь убить может, не заметив того. Воля не просто сильная, но непредсказуемая, всегда готовая к агрессии, опасная. Даже в отношениях с любимым Анна ведет себя как человек авторитарный, привыкший продавливать реальность под себя. Она втягивает рефлексирующего партнера в свое силовое поле, как муху в паутину, парализуя его, отказывая ему в праве на собственную волю. Так сыграно и снято.

Допустим, авторы хотят понять, можно ли принять человека таким, какой он есть - с его колючками и темным прошлым, без образцово-показательного раскаяния. Ответ: это невозможно, если не знаешь главного - природы душевной раны, меры вины, которую нужно искупить. Сценарий выстроен как загадка, на которую не может быть ответа.

Режиссер умело создает правдоподобную среду - мир, где никому и ничему нельзя верить. Даже победа Анны - вселение стариков в новый дом - ничего хорошего им не сулит: у директрисы заведения явно свои бизнес-планы, далекие от альтруизма. И незавидной будет судьба героя Александра Яценко - директора прежнего, более не существующего дома престарелых: лишившись работы, он просто даст волю своей страсти к выпивке, и делу конец. Иными словами, это рассказ о том, как человек с травмированной психикой и жестким характером, даже пытаясь делать добро, запускает цепочку новых невзгод для всех, кто рядом, - от Романа до беззащитных стариков. Рассказ о том, что однозначно позитивных персонажей и поступков не бывает.

В прокат вышла драма "Новый дом" о судьбе бывшей заключенной.

Остается понять: а где в этой цепочке автор? Что нового он хочет нам открыть этим рассказом? Фильм страдает очень типичной болезнью нашего кино - разрывом между высокой степенью достоверности формы (почти документальный антураж, умная работа оператора Екатерины Смолиной, органика сильных актеров) и аморфностью, размытостью авторского высказывания. Если, избегая морализирования, автор вообще отказывается от моральной оценки, фильм становится простой фиксацией мрачной повседневности. Констатация факта, что жизнь сложна и несправедлива, без ясного драматургического стержня сама по себе не работает, остается трюизмом. Талантливые актеры честно создают иллюзию глубокого кино, но нет ответа на главный вопрос: и что дальше, зачем нам это все рассказали?

Самый цельный, психологически логичный характер выстраивает Петар Зекавица - во многом за счет европейской актерской школы, где внутренняя логика персонажа прорабатывается даже тогда, когда сценарий запутался. В отличие от Анны, чьи поступки выглядят как слепые разрушительные импульсы, его Роман - единственный эмоциональный якорь для зрителя, герой, за судьбу которого начинаешь тревожиться, глядя, как он вязнет в чужой жизни. Персонаж "второго плана" оказывается убедительнее главной героини, вокруг которой строится весь замысел.