Некоторые схемы химиотерапии, повышающие выживаемость при раке молочной железы, могут ускорять биологическое старение. Исследователи из США построили модель, чтобы оценить, как связанные с лечением клеточные изменения могут отразиться на здоровье спустя годы. Более выраженный эффект модель показала для схем на основе антрациклинов. О том, как исследователи оценивали биологический возраст после лечения и откуда в их расчетах взялась разница в 9,4 года, — в материале «Известий».

Как оценивали биологический возраст

Календарный возраст показывает, сколько лет прошло с рождения. Для оценки биологического возраста ученые используют показатели, отражающие состояние клеток и тканей. Авторы работы взяли за основу уровень матричной РНК, по которой клетки производят белок p16. Этот показатель используют как маркер клеточного старения. Стареющие клетки прекращают делиться и могут сохраняться в тканях, выделяя вещества, связанные с воспалением.

Ученые использовали данные предыдущих клинических работ о том, как менялся уровень этого маркера после разных схем химиотерапии. Затем они рассчитали, как могли бы меняться показатели в течение оставшейся жизни.

«В нашей методике мы учитываем, что химиотерапия повышает выживаемость при раке молочной железы и при этом может усиливать повреждение здоровых тканей», — пояснил ведущий автор исследования, сотрудник Института исследований рака и старения Джорджтаунского университета Сварнаво Саркар.

Откуда в расчетах взялись 9,4 года

Авторы смоделировали два сценария для американок, которым рак молочной железы диагностировали в возрасте от 30 до 79 лет. В одном сценарии все женщины получали схемы на основе антрациклинов, в другом — менее цитотоксичные схемы без них. Результаты симуляции сопоставили с данными клинических испытаний ABC при раннем раке молочной железы. Модель воспроизвела картину первых восьми лет наблюдений. С антрациклинами риск смерти от рака молочной железы был ниже, а общая выживаемость за этот срок была сопоставимой.

Для антрациклиновой схемы в расчете по календарному возрасту ожидаемая продолжительность жизни после диагноза составляла 34,4 года. Когда в модель включили ускоренное старение на уровне, соответствующем середине распределения, оценка составила 25 лет. Разница между двумя расчетами для одной схемы — 9,4 года. Для схемы без антрациклинов аналогичная разница составляла 1,8 года.

Наибольшую разницу модель показала для женщин, которым диагноз поставили в 30–39 лет. Для антрациклиновой схемы расчетный показатель в этой возрастной группе изменился с 50,4 до 38,7 года после диагноза. Одна из причин, которую указывают авторы, — более длительный период жизни после лечения, в течение которого могли бы проявиться связанные со старением изменения.

Модель также позволила оценить, когда совокупный риск смерти от других причин становится выше риска смерти от рака молочной железы. В расчете по календарному возрасту это происходило через 33 года после диагноза. С учетом ускоренного старения в сценарии с антрациклинами переломный момент наступал на 16 лет раньше по медианной оценке.

Что нужно проверить после окончания лечения

Расчет зависит от предположения, что сдвиг показателя клеточного старения сохраняется после лечения и со временем не компенсируется. Его предстоит проверить в длительных наблюдениях с повторными измерениями. В этой работе для оценки использовали один биомаркер. Отдельных расчетов для лучевой, гормональной, таргетной и иммунотерапии авторы не проводили.

Авторы подчеркивают, что при выборе схемы приоритетом остается выживаемость при раке молочной железы. Следующий вопрос касается периода после завершения терапии. Исследователи хотят выяснить, какие показатели старения имеет смысл отслеживать, у кого они помогают предсказывать проблемы со здоровьем и можно ли использовать эти данные для планирования последующего наблюдения.